Relatos satíricos 16 nov, 16:38

Показания, или Как я родному водоканалу тридцать лет цифры носил

Сознательным человеком я, братцы мои, слыл всю жизнь. Не то чтоб геройство какое — геройство мне не по росту, да и годы не те. А вот в малом, в аккуратном — тут я был первый.

И была у меня одна радость. Тихая, законная, казенной бумаге угодная. Счетчик воды.

Каждый месяц, двадцать четвертого числа — не двадцать третьего, не двадцать пятого, а именно двадцать четвертого, потому что порядок есть порядок, — я лез под мойку. Фонариком себе посвечу, коленом в трубу упрусь, стеклышко протру специальной тряпочкой (отдельная тряпочка, братцы, для счетчика только, не для посуды) — и списываю. В книжечку. Тридцать лет одна книжечка, в коленкоре, уголки обтрепались, а я ее берегу пуще паспорта.

Холодная — столько-то. Горячая — столько-то.

А после нес их, цифры эти, родному водоканалу. Сперва по телефону диктовал, потом через приложение «Мой Дом» заколачивал, пальцем, не торопясь. И было мне от того спокойно и даже как-то горделиво. Будто я не на пенсии сижу, а состою. При деле. При государстве.

И вот в сентябре все и кончилось.

Приходит, значит, слесарь. Молодой, в наушниках, один наушник вынул — и то из вежливости, видать, его так учили. «Вам, — говорит, — дедушка, умный счетчик ставим. Бесплатно. По программе». Привинтил коробочку, синяя лампочка на ней мигает, и говорит: все, мол, теперь прибор сам показания передает. По воздуху. Вам, говорит, и под мойку лазить не надо.

Ушел. А я сел на табурет и сижу.

Пусто.

Это ж как понимать, братцы? Тридцать лет я, можно сказать, воду в этом доме стерег. А теперь коробочка синяя мигает — и я ей, выходит, без надобности. Сижу я при своей книжечке в коленкоре, как при покойнике.

Ну нет. Так я это дело не оставил.

Двадцать четвертого — полез. По привычке, по совести. Списал. Открываю «Мой Дом», вбиваю. А оно мне красным: «Показания передаются автоматически. Ручной ввод не требуется». Не требуется! Я, значит, не требуюсь. Я вбил еще раз, с нажимом. Оно опять — красным. Я третий раз. Телефон аж задумался от такого упорства.

Тут бы другому и смириться. А я не таковский.

Стал я водоканалу звонить. Девушка, Анжела по бейджику — то есть бейджика я не вижу, по телефону же, но голос у нее был строго бейджиковый, — объясняет мне ласково, как малому: «Прибор умный, он сам, вам беспокоиться не о чем». А я ей: «Барышня, а ну как ваш прибор соврет? Железка — она железка и есть. А я тридцать лет не ошибся ни разу». Она помолчала. «Записываю ваше обращение», — говорит. И повесила.

И пошла у нас с коробочкой холодная война. Она по воздуху свое мигает, а я в книжечку свое пишу. Параллельно. Два, так сказать, учета в одной квартире — казенный и мой, настоящий.

А в ноябре грянуло.

Приходят всему дому квитанции — и у людей глаза на лоб. У Семеновны с третьего — восемь тыщ за воду. У Петровых — одиннадцать. Будто они не в двушке живут, а при них, извините, фонтан работает круглосуточно. Домовой чат вскипел, как чайник: «Грабеж! Произвол! Куда смотрит!..» Оказалось — сбой. Умная система на весь дом цифры передала какие-то свои, фантазийные, будто мы тут все по два бассейна выпили.

И приходит в чат человек из управляющей, и пишет: граждане, для перерасчета нужны ваши фактические показания за три месяца. У кого сохранились.

Тишина.

У кого они сохранятся, братцы, когда всем сказали — не требуется? Все на коробочку понадеялись, а коробочка их и подвела.

У всех — тишина. А у меня — книжечка. В коленкоре. С двадцать четвертыми числами.

Я сфотографировал страничку и выложил в чат. Молча. С достоинством.

Что тут началось! «Иван Кузьмич — спаситель!», «Иван Кузьмич, вы наш герой!», сердечки, ладошки, Семеновна прислала целый букет из цветочков этих, которые на кнопках. Председатель наш, Валерий Аркадьевич, позвонил лично и голосом, каким с начальством говорят, попросил «данные по дому». А данные-то — вот они, у меня, в коленкоре.

Месяц я ходил по двору именинником. Кланялись.

А потом, братцы, вышло вот что. Раз у меня одного в доме записи — значит, мне их и вести. Теперь ко мне ходят. Со всего подъезда. Двадцать четвертого числа у моей двери стоит очередь — кто с бумажкой, кто цифру на ладони написал. И я их, голубчиков, в книжечку. Всех. Холодная, горячая, холодная, горячая.

Сижу под чужими мойками. Со своей тряпочкой.

Слесаря-то умного я победил. А он, бессовестный, стоит себе на стенке, синей лампочкой мигает — и в ус не дует.

1x
Cargando comentarios...
Loading related items...

"Permanece ebrio de escritura para que la realidad no te destruya." — Ray Bradbury