Плоттеры против пантсеров: скандальный разлом, который писатели скрывают от читателей

Есть два типа писателей. Первые садятся за стол с таблицами, схемами, цветными стикерами — и только тогда открывают новый документ. Вторые просто пишут. С места в карьер, не зная, куда едут.

Один лагерь называет другой безответственными хаотиками. Второй в ответ — занудными роботами, убивающими живую ткань ещё на этапе планирования. Война идёт давно. Победителей, если честно, нет и не предвидится.

Плоттеры — это те, кто составляет план. Пантсеры — от английского «by the seat of your pants», буквально «на авось» — пишут без плана, доверяя инстинкту, персонажам, или какой-то смутной интуиции, которую сами не очень умеют объяснить. Между этими двумя подходами существует целое минное поле взаимных обвинений, тихого презрения и редких, но болезненных сомнений в правоте собственного метода.

Джордж Мартин — один из самых цитируемых участников этой дискуссии. В 2011 году он сказал, что писатели делятся на архитекторов и садовников. Архитектор чертит проект до первого гвоздя. Садовник сажает семена и смотрит, что вырастет. Мартин сам — садовник. Это, конечно, объясняет многое. В том числе то, почему «Ветра зимы» всё ещё не вышли. Впрочем, это уже другая история.

А вот Джон Гришэм — архитектор. Жёсткий. Он прописывает структуру настолько подробно, что, по его словам, к моменту написания первой главы роман уже практически готов у него в голове. Результат — тридцать с лишним бестселлеров, продажи под трёхсот миллионов. Скучно? Может. Но работает.

Стивен Кинг — и это почти скандал для его поклонников — открытый и воинствующий пантсер. В «Мемуарах о ремесле» он прямо пишет, что ненавидит планы и считает их убийцами живого текста. Персонажи, по Кингу, должны сами вести историю. Попробуешь загнать их в схему — получишь труп. Не метафорически, а буквально: история умрёт. Ну и плюс — ему не особо нужны схемы, когда пишешь по роману в три месяца.

Тут, правда, надо уточнить. Панцтеры с мировым именем — это особая порода. У них за спиной годы практики, сотни тысяч написанных слов, интуиция, отточенная до бритвенной остроты. Когда начинающий автор говорит «я как Кинг, пишу без плана» — это примерно как сказать «я как Федерер, не думаю о технике». Окей, удачи.

Между тем классические плоттеры строят нечто вроде аэродромов для своих книг. Джоан Роулинг рисовала огромные таблицы для каждого тома «Поттера» — с главами по вертикали, сюжетными линиями по горизонтали, и каждая клетка заполнена. Один из таких листов в своё время попал в интернет. Люди несколько минут смотрели на это — и шли записываться на курсы бухгалтерии. Слишком страшно.

Но именно эта таблица позволила ей удерживать в голове семь книг, десятки персонажей и сотни сюжетных нитей без единого серьёзного противоречия. Ну почти. Считать или нет проблему с математикой дней рождения персонажей — дело вкуса.

Почему же спор не решается? Потому что оба метода работают. Вот в чём мерзость ситуации.

Когда плоттер говорит пантсеру «ты потратишь полгода на черновик, а потом выбросишь треть» — это правда. Когда пантсер отвечает «твои персонажи картонные, потому что ты знал финал ещё до первой страницы» — это тоже бывает правдой. Оба укола достигают цели. Оба вызывают тихую боль у того, кто их получает.

Есть ещё третья категория, о которой говорят меньше. Плантсеры — гибриды. Те, кто намечает маршрут крупными мазками, но не расписывает каждую сцену. Что-то вроде «знаю, куда еду, но не знаю, через какие деревни». Многие авторы в итоге приходят к этому компромиссу — и всю жизнь чувствуют себя предателями сразу двух лагерей.

В сухом остатке: метод — это инструмент, а не религия. Та же Роулинг в «Случайной вакансии» попробовала работать иначе — и результат вышел... спорным. Мартин в более ранних, более компактных работах — «Умирающий свет», «Грезы Февра» — показывал куда большую собранность, чем в эпической саге, где садовник явно потерялся в собственном саду.

Вывод, который никому не нравится, звучит так: лучший метод — тот, при котором вы дописываете книгу до конца. Всё остальное — эстетика и темперамент.