Пакет с пакетами, или Главный жилец кухни

Вы вдумайтесь: есть у меня дома член семьи, которого я не рожал, не женил, не прописывал. Он сам завелся.

Пакет с пакетами.

Висит на крючке у плиты. Толстый. Важный. Раздулся, как завхоз на пенсии. И внутри у него — вся моя порода, вся родословная, весь, так сказать, генофонд. Потому что пакет с пакетами — это не вещь. Это наследство.

Вы замечали? Деньги по наследству у нас мало кому достаются. Квартиру — поди дождись. А вот пакет с пакетами передается железно. От бабушки — к маме, от мамы — ко мне. И я уже чувствую, как он смотрит на моего сына. Выбирает.

И главное — он же растет. Я его не кормлю, а он толстеет. Приношу из магазина один пакет — а запихиваю его к двадцати. И двадцать первый почему-то уже там. Откуда? Не знаю. Они размножаются в темноте, как эти... ну, как грибы. Шуршат по ночам. Я слышу.

А достать оттуда нужный — это отдельный вид спорта. Национальный. Лезешь за ровненьким, крепеньким, с ручками — а вытаскиваешь мятого инвалида с дыркой на дне. И самый прочный, с какого-нибудь «Электротоваров», которого еще дед берег, — тот на самом дне. Лежит, как Ленин. Трогать нельзя. Он — на черный день.

Нет, вы вдумайтесь в это слово. «На черный день». Мы же все копим пакеты на черный день. На какую катастрофу? Что должно случиться, чтобы я сказал: «Так, семья, достаем ТОТ, из „Пятерочки“, две тысячи девятнадцатого года, он нас спасет»?

И выбросить нельзя. Вот это — святое. Выбросить пакет — это как выгнать из дома своего. Рука не поднимается. Он же еще... он же целый! У него ручки! Он нам послужит!

Жена говорит: выброси половину. Я открываю, беру стопку — и кладу обратно. Каждый. Этот — хороший, под мусор. Этот — с ручками, в поликлинику бахилы носить. Этот — красивый, подарок в нем кому-то отдать. А этот... этот просто хороший человек. Пусть живет.

И вот что интересно. Мусорных пакетов я покупаю. Отдельно. В рулоне. За сто двадцать рублей. При том что на крючке у меня висит триста штук бесплатных. Но те — те нельзя! Те — фонд. Неприкосновенный запас Родины.

А придет гость — настоящая драма. Уходит, ему надо что-то унести. Банку варенья, котлет в дорогу. И вот тут, дорогие мои, начинается выбор, как в музее. Я стою перед пакетом с пакетами и думаю: какой ему не жалко? Хороший — жалко. Он вернет? Не вернет. Пакет уходит из семьи навсегда, с концами, как сын в армию. Даю похуже. С дыркой. И стыдно. И жалко. И котлеты вывалятся.

А у мамы — у мамы отдельная каста. У нее пакеты сложены. Вы поняли? Не скомканы — сло-же-ны. В треугольнички. Как флаги. Как в армии простыни. Лежат в ящике ровным строем, и к ним — нельзя. Это уже не быт. Это иконостас.

И я вот думаю: вся наша жизнь — в этом пакете. Мы ничего не выбрасываем. Ни пакет, ни обиду, ни старую куртку, ни «а помнишь, в две тысячи десятом ты сказал». Все храним. На черный день. Копим, копим — крепенькое, с ручками, авось сгодится.

А черный день не приходит. Приходит обычный. Серенький. И в нем нужен всего один пакет — вынести мусор.

И я беру — покупной.