Око, или Как я полгода чужие улыбки на весах взвешивал

Меня взяли тайным покупателем в шестьдесят три года. Это, я вам скажу, само по себе анекдот.

Агентство называлось «Око». Сидело оно в коворкинге на четвертом этаже бывшей фабрики, между студией маникюра и конторой, которая продавала воздух — то есть, кажется, рекламу. Куратора моего звали Эдуард. Молодой человек в наушниках, которые он не снимал даже когда говорил со мной; я так и не понял, слушал он меня или музыку.

— Задача элементарная, — сказал Эдуард. — Приходите как обычный клиент. Покупаете кофе. Наблюдаете. Потом заполняете анкету.

Анкета была на сорок пунктов.

Поздоровался ли сотрудник в течение пятнадцати секунд. Улыбнулся ли. Предложил ли десерт к напитку. Произнес ли фразу «Хорошего дня, будем рады видеть вас снова». Чистая ли барная стойка. Играет ли музыка не громче положенного. И так далее — до самого низа, где стояла графа «Общее впечатление» и десять пустых звездочек.

Платили двести пятьдесят рублей за визит. Чек — капучино сто девяносто, к примеру — возвращали отдельно. Пенсионеру, прямо скажу, деньги. Да и не в деньгах суть. Суть в том, что я, старый дурак, впервые в жизни почувствовал себя при должности. При государственной, можно сказать, тайне.

Первый визит я запомнил навсегда.

Кофейня «Бодрый день». Девочка за стойкой, Кристина — имя было на бейджике, — лет двадцати, худенькая, с косой. Я вошел, а она мне навстречу: «Здравствуйте! Что для вас сегодня?» Уложилась, я потом посчитал, в четыре секунды. Улыбнулась. Десерт предложила — какой-то чизкейк, я отказался. И на прощание все честь по чести: «Хорошего дня, ждем вас снова».

Я вышел на улицу и понял, что мне некуда девать анкету.

Потому что там была еще графа, которую Эдуард обвел красным. «Отметьте нарушения». А нарушений не было. То есть по инструкции их не могло не быть — Эдуард намекал, что всегда что-нибудь да найдется, иначе за что нам платят. А у Кристины все было. Все до последней звездочки.

Я поставил десять из десяти.

Второй раз меня послали в пункт выдачи на Лесной. Там парень, Артем, выдавал коробки молча, в телефон, «Хорошего дня» не сказал вовсе. Казалось бы — вот оно, лови. А я стою и думаю: у него смена двенадцать часов, очередь до дверей, женщина впереди меня вернула четыре платья и одно поролоновое кресло. Какое ему «хорошего дня». Я бы на его месте вообще молчал до пенсии.

Поставил девять. Убавил одну звездочку — для приличия. Чтоб Эдуард не решил, что я не ходил.

Так оно и покатилось. Кофейни, булочные, пункты выдачи, аптеки. Я обошел, кажется, полгорода. И везде ставил восемь, девять, десять. Потому что люди, братцы мои, оказались лучше своих инструкций. Хамили редко. А если хамили — так было за что. Жизнь такая.

Эдуард начал беспокоиться.

— У вас средний балл девять и семь, — сказал он в наушники. Или музыке своей. — Это подозрительно. Идеального сервиса не бывает. Клиент, который всем доволен, — это не клиент. Это соучастник.

Красиво сказал. Я записал даже.

— Я объективно, — говорю. — Что вижу, то и пишу.

— В том и беда, — вздохнул Эдуард. — Мы вам платим не за то, чтобы вы видели. Мы платим за то, чтобы вы находили.

И прислал ко мне контрольного покупателя. То есть тайного покупателя, который тайно проверял тайного покупателя, который тайно проверял кофейню. Око над оком. Я про такое даже в книжках не читал.

Контрольный, надо думать, походил за мной, посмотрел, как я умиляюсь чужим улыбкам, и написал что положено. Через неделю Эдуард позвонил и сказал, что «сотрудничество мы, к сожалению, приостанавливаем». Необъективность. Завышенные оценки. Утрата, так сказать, бдительности.

Меня уволили за доброту. В графе «причина», я думаю, так и стояло.

А теперь — самое главное.

В тот же день, уже никакой не тайный, а просто старик без должности, зашел я в ту самую «Бодрый день». За кофе. Для себя. Кристина стояла за стойкой, та же коса, тот же бейджик. Я даже приосанился — свои, мол, люди.

Она не улыбнулась.

Не поздоровалась в пятнадцать секунд. Десерт не предложила. Пробила капучино, поставила стакан и отвернулась к телефону. И «хорошего дня» не сказала — ни ждать меня, ни видеть снова она, судя по всему, не собиралась.

А чего ей стараться. Я теперь не клиент, которого проверяют. Я просто дед с кошельком. Таких не считают.

И вот стою я со своим остывающим стаканом и впервые за полгода — честно, без всякой жалости, по всем сорока пунктам — ставлю человеку три звездочки.

Око, как выяснилось, во мне все-таки было. Просто открывалось оно только тогда, когда мне переставали улыбаться даром.