Одиннадцать минут

Тридцать четыре года сижу в будке часовщика возле Вернисажа, в Ереване. Три метра на два, лупа на лбу, пинцетов — как у дикобраза иголок, и на стенах столько часов, что секунда у меня звучит как оркестр: тик-тик-тик, каждый в своем темпе. Клиенты привыкают за минуту. Я — за неделю. Теперь без этого шума не усну.

В прошлом апреле приходит парень, Арам, лет тридцати, в костюме, нервный. Достает из кармана часы — «Победа», пятьдесят шестой год, корпус вытерт до желтого, заводная головка гладкая от дедовых пальцев.

— Они отстают, — говорит. — Ровно на одиннадцать минут. Каждый день. Был в трех мастерских, все твердят: ход идеальный, механизм как новый, а время не то.

Я вскрыл крышку. Посмотрел. Внутри и правда порядок: ни люфта, ни грязи, баланс бьется, как сердце у спортсмена. А вот на регуляторе кто-то когда-то, много лет назад, аккуратно, с ювелирной точностью посадил крохотную каплю припоя — с маковое зернышко. Нарочно. Чтобы часы отставали. Причем ровно на одиннадцать минут.

— Дед ваш был мастером?
— Токарем.
— Значит, токарь-самоучка с золотыми руками.

Арам просит: уберите, пожалуйста, мне нужно, чтобы показывали точно, у меня работа, я вечно опаздываю на встречи. Ладно, клиент хозяин. Снял каплю, отрегулировал, выдал. Арам расплатился и убежал, глядя на циферблат, счастливый как ребенок.

Через два дня возвращается. Не один. Перед ним — старуха, маленькая, в черном платке, с палкой, у которой набалдашник в виде орла. Арам идет сзади, красный, как гранат.

— Это ты, — спрашивает старуха, — тронул часы моего Гайка?

Седе Оганесовне девяносто один. Села на мой табурет, как на трон, и рассказала.

Познакомились они в пятьдесят шестом. Седа всегда опаздывала — не на минуту, не на две, а ровно на одиннадцать минут. Хоть режь. Как на свидание, так одиннадцать минут. Гайк ждал ее у фонтана, глядел на часы, хмурился, но молчал: влюблен. Потом поженились. Потом дети, сад, работа, гости — и все те же одиннадцать минут на каждый выход из дома.

— Он ни разу не сказал мне ни слова, — вздохнула Седа. — Сорок два года. А потом я нашла у него в мастерской банку с припоем и все поняла.

Он не хотел ее упрекать. Он просто сделал так, чтобы у него в кармане время шло чуть мягче: пришла она — и по его часам как раз вовремя. И каждый раз: «Седа, ты точна, как швейцарский хронометр!» А она каждый раз делала вид, что верит.

— Верни ему его одиннадцать минут, сынок, — сказала она и стукнула палкой в пол. — Он сорок лет думал, что я ничего не замечаю. Не будем его огорчать.

Я вернул каплю на место. Арам заплатил второй раз и даже не спорил. А с часами теперь опаздывает на встречи — зато с чистой совестью.