Нацисты его запретили, хиппи сделали богом: почему Гессе актуален как никогда

9 августа 1962 года в швейцарской деревушке Монтаньола умер человек, которого немецкая пресса при жизни называла предателем нации. Прошло без малого 64 года. Сегодня его цитируют в инстаграм-био подростки, которые вряд ли отличат Гессе от какого-нибудь скандинавского дизайнера мебели. Ирония знатная.

Начнём с того, что Герман Гессе был трудным подростком задолго до того, как это стало модной формулировкой в психологии. В 15 лет он сбежал из богословской семинарии в Маульбронне — просто ушёл, никого не спросив. Дальше — хуже: попытка суицида, психиатрическая лечебница, исключение из очередной школы. Отец писал в дневнике, что не знает, что делать с сыном. Сын тем временем читал Ницше и работал продавцом в книжном магазине, тайно сочиняя стихи по ночам.

Потом была Первая мировая. И вот тут Гессе совершил поступок, за который его будут ненавидеть на родине следующие тридцать лет. Он отказался петь военные марши. Написал эссе про то, что немецким интеллектуалам не стоит поддаваться военной истерии. Реакция была мгновенной: бывшие друзья публично от него отреклись, газеты объявили его предателем нации, книги перестали печатать в Германии. Гессе уехал в Швейцарию. Больше не вернулся.

Депрессия после развода довела его до кабинета психоаналитика — ученика самого Юнга. Терапия дала Гессе не покой, а материал: из неё вырос роман «Демиан», который он от стыда за откровенность опубликовал под чужим именем. Критики гадали, кто этот новый гений. Когда правда всплыла, было уже поздно — книга успела стать библией для целого поколения немецкой молодёжи, вернувшейся с фронта потерянной и злой.

Здесь важная деталь, которую обычно проглатывают в школьных сочинениях. Нацисты не любили Гессе не потому, что он был евреем — он им не был. Его признали «нежелательным» за пацифизм, за космополитизм, за то, что в его книгах слишком много рефлексии и слишком мало марша строем. С 1943 года печатать его в Германии запретили. Формально не за отдельную книгу — за характер письма в целом. Слишком мягкий. Слишком сомневающийся. Недостаточно немецкий для немца.

А дальше начинается самое смешное.

Через двадцать лет после смерти Гессе стал главным духовным поставщиком для американских хиппи, которые о немецком национализме тридцатых знать ничего не знали и знать не хотели. «Степной волк» — роман про мужчину, разрывающегося между буржуазным уютом и волчьей дикостью внутри — разошёлся тиражами, которые самому автору и не снились при жизни. Рок-группа Steppenwolf, та самая, что подарила миру «Born to Be Wild», взяла имя именно оттуда. Гарри Галлер, нелюдимый интеллектуал, ненавидящий джаз и танцы, стал невольным крёстным отцом мотоциклетного рока. Он бы, наверное, в гробу перевернулся. Или посмеялся бы — с Гессе никогда не знаешь наверняка.

«Сиддхартха» пошла ещё дальше. Роман про поиски просветления стал настольной книгой у людей, которые в Индию так и не съездили — зачем, если можно прочитать за вечер. Забавно, что сам Гессе, когда наконец добрался до Азии в 1911 году, вернулся разочарованным: жара, грязь, толпы, никакого просветления по расписанию. Книгу он написал не из путешествия, а из его провала. Тимоти Лири рекомендовал «Сиддхартху» как часть психоделического опыта. Керуак таскал её в рюкзаке. Ни один из них, подозреваю, не читал предисловие про малярию и разочарование.

Нобелевку в 1946 году Гессе получил за «Игру в бисер» — роман, который писал двенадцать лет и который сам называл прощанием с идеей чистого интеллекта. Касталия, орден интеллектуалов, играющих в абстрактную игру символов вдали от грязной реальности войн и политики, — это не утопия, а предупреждение. Гессе рисовал общество умников, окончательно оторвавшихся от мира, и финал там совсем не радужный. Иронично, что сегодня этот роман иногда преподносят как гимн эскапизму. Он ровно об обратном.

Что до сегодняшнего дня — тут вообще без комментариев не обойтись.

Мы живём во времена выгорания, терапевтического языка в каждом втором сторис и разговоров про «аутентичное я» на любой корпоративной встрече. Гессе писал ровно об этом за сто лет до того, как это стало трендом с хэштегом. Его герои не борются с драконами — они борются с собственной раздвоенностью, с усталостью от масок, с потребностью время от времени сбегать из общества, которое требует быть удобным. Разница лишь в том, что у Гессе побег стоил здоровья, а иногда и рассудка; сейчас за него достаточно купить абонемент в спа.

Затворник из Монтаньолы, которого при жизни называли предателем и неудачником, сегодня продан тиражом свыше 150 миллионов экземпляров. В Южной Корее и Японии его до сих пор включают в школьную программу — там «Демиана» и «Сиддхартху» изучают почти как обязательные тексты о взрослении. В Германии же признание пришло с большим опозданием, уже посмертно, когда каяться было уже не перед кем.

Забавный итог для человека, который всю жизнь бежал от толпы: толпа его в итоге догнала. Просто через шестьдесят лет и с другой стороны земного шара.