Муза на фрилансе

Литературный критик в ресторане: — Официант, это несъедобно! — Сэр, это меню. — Я знаю. Шрифт ужасен, метафоры банальны, и почему форель на третьей странице?

— Редактор, мне кажется, у меня проблемы со стилем. — Ерунда! У вас замечательный стиль. Особенно предложение на странице 94. — Чем оно хорошо? — Оно живое. Уже третий день за мной ходит. Сейчас стоит за дверью.

Отдам рукопись. Гениальная, изменит литературу навсегда. Редактор от неё поседел за ночь. Шучу. Просто уволился. И сменил профессию. И переехал в другой город. И перестал читать. Совсем.

Иван Дмитрич Червяков был погребён на третий день после своей неожиданной кончины. Гроб несли четверо сослуживцев из экзекуторского отделения, и лица их выражали не столько скорбь, сколько недоумение: отчего помер человек в полном расцвете сил, не имевший ни чахотки, ни иной видимой хвори? Вдова его, Марья Петровна, женщина сухонькая и суетливая, принимала соболезнования в маленькой квартирке на Подьяческой. Она сидела в чёрном платье, которое было ей велико — взяла напрокат у соседки, — и всё повторяла одну и ту же фразу: «Генерал его погубил, генерал...»