Минус восемнадцать

Третий вечер подряд Паша выходил во двор со шлангом. Минус восемнадцать, пальцы не гнутся, из окон глазеют; с четвертого этажа кто-то даже крикнул «Хоккеист!» и заржал. Паша не обернулся. Водил струей по кругу, медленно, как закрашивают стену.

Утром Миша, четырнадцать лет и ни грамма снисхождения, сказал в коридоре:
— Пап, хватит позориться. Я не играю. Давно.
— Да я так, — сказал Паша. — Для двора.

В два часа ночи его разбудил скрежет. Знакомый, ни с чем не спутаешь: лезвие по свежему льду. Паша подошел к окну и свет включать не стал. Под фонарем кружил человек в куртке поверх пижамы — один, без клюшки, просто кругами.

За завтраком Миша жевал и смотрел в тарелку.
— Лед, кстати, бугристый. Перезалей сегодня.