Медведь, или Как я одному магазину рост в глаза тыкал

Медведя я заказывал не себе. Внучке.

Нюрочке моей пять лет исполнялось, и я, старый дурак, решил, что подарю ей не какую-нибудь мелочь на батарейках, а событие. Чтоб на всю жизнь запомнила деда.

Открыл, значит, приложение. Сижу на кухне в исподнем, листаю. И вот он — медведь. На картинке стоит мальчонка, лет шести, и обнимает этого зверя, а зверь-то выше мальчонки на целую голову! Плюшевый, коричневый, лапы врастопырку, морда добрая — будто он тебе премию квартальную принес.

Цена — четыреста двадцать рублей.

Ну, думаю. За такую махину — задаром. Не иначе распродажа, склад освобождают. Хватай, Кузьмич, пока другие не расхватали. И хвать.

Три дня я ждал, как жених невесту. Всем во дворе сказал. Соседу Гущину сказал, консьержке сказал, даже в поликлинике, где давление мерил, — и там про медведя ввернул.

Приходит смс: заказ на пункте.

Бегу. Получаю коробку. И тут, братцы мои, первый холодок под ребра: коробка-то махонькая. С обувную. Ну, думаю, ужали, спрессовали, наука шагнула — распакуешь, он и распушится.

Пришел домой, вскрыл. И вынул оттуда медведя.

С кулак.

Стою я посреди кухни, держу его двумя пальцами за ухо, и он на меня глядит своей пуговичной глазницей, и в глазнице этой — насмешка. Явная. Будто говорит: ну что, дед, купился?

Вот тут во мне и поднялось.

Потому что я, милые мои, человек не то чтобы жадный — я человек принципа. Меня деньгами не обидишь, меня обманом обидишь. И я решил: докажу. Всему свету докажу, что картинка врет, а совесть у магазина короче медвежьей лапы.

Первым делом достал сантиметр, желтый, портновский, тещин еще. Приложил. Двадцать два сантиметра. Записал на бумажке, как протокол. Потом положил медведя рядом с батоном «Нарезной» — для наглядного сравнения масштаба. Медведь оказался короче батона. Сфотографировал. С трех ракурсов.

Затем сел писать в поддержку.

Отвечает мне барышня. Кристина. «Здравствуйте, — пишет, — чем помочь?» А я ей: так и так, на картинке — гигант, в руках — недоразумение, требую справедливости и, если надо, самого директора к аппарату.

Кристина мне вежливенько: «В описании товара указана высота изделия — 22 сантиметра». И смайлик. Улыбается, значит, зараза, электронными губами.

А я ей — про мальчонку. Который на картинке. Который обнимает. «Где, — пишу, — этот ваш мальчонка? Предъявите мне мальчонку, я с ним рядом медведя поставлю!»

Молчит Кристина. Думает.

А я уже не остановлюсь. Меня, братцы, понесло, как санки с горки. Написал отзыв. Одну звезду. Приложил фотографию с батоном. Внизу подписал: «Осторожно! Медведь для муравьев!»

Потом мало показалось. Взял телефон, поставил на кастрюлю — заместо штатива, — и стал снимать разоблачение. Держу медведя перед камерой, рядом сантиметр разворачиваю и говорю в объектив с чувством: «Вот, граждане, полюбуйтесь. Вот вам реклама, а вот вам жизнь. Вот на сколько разошлось».

И голос дрожит. От гражданского негодования.

Выложил.

А наутро — приезжает Нюрочка.

Входит, а я ей, значит, готовлюсь объяснить: прости, мол, деда обманули, подарок не удался, но справедливость дороже. Хотел уж и извиниться.

Не успел.

Она увидела медведя на подоконнике — и обмерла. Ручки к щекам. «Деда! — кричит. — Какой маленький! Он же в кармашке жить будет! Он же с нами в садик поедет!»

Схватила, прижала, ходит по квартире и медведю мое кресло показывает, холодильник показывает, кота Борьку показывает.

А я стою, дурак дураком, с сантиметром в руке.

Вечером полез я в телефон — отзыв мой снять, стыдно стало. А там под моим разоблачением — четыреста комментариев. И ни один, братцы мои, ни один — про магазин.

Пишут: «Какой милый дедушка». «Дедуля с мишкой — сердце разорвется». «Хочу такого деда». «Люди добрые, дайте адрес, мы этому дедушке медведей насобираем».

И насобирали.

Через неделю мне пришло на пункт выдачи еще четыре медведя. От неизвестных доброжелателей. Один даже с бантиком.

Так и живем. Я боролся за правду, за рост, за квадратные сантиметры — а вышел в интернете «милым дедушкой». Внучка счастлива. Медведей — целая рота на подоконнике сидит, глядят на меня своими пуговицами.

И в каждой пуговице — насмешка.

Врут, конечно, картинки. Крепко врут. Только, братцы, иной раз обманут тебя — а ты в барыше. Кто ж его, счастье это, наперед угадает.