«Мастер и Маргарита» под следствием: великий роман или культ, который все проглотили?

Есть книги, про которые у нас принято говорить с лицом церковного сторожа: строго, почтительно и без резких движений. «Мастер и Маргарита» как раз из таких. Скажи вслух, что роман местами рыхлый, и на тебя посмотрят так, будто ты утащил котлету с поминок русской литературы.

А я скажу. Роман неровный, местами лохматый, иногда откровенно выпендривается — и именно поэтому его стоит читать. Не из-за школьного гипноза, не из-за толп цитат про «рукописи», а потому что Булгаков устроил в русской прозе такой фокус, после которого приличная литература уже не могла сидеть ровно и делать вид, что она только про быт, мораль и шторы.

Сюжет, если срезать жирок, прост до неприличия: в Москву приходит дьявол со свитой и устраивает показательную проверку на вшивость. Проверка проходит успешно — вши торжествуют. Чиновники трусят, литераторы суетятся, обыватели несут ахинею с таким жаром, будто им за это выдают лишний паек. И параллельно, будто ножом по другой ткани, идет история Понтия Пилата и Иешуа. Казалось бы, мешанина. На бумаге вообще звучит как рецепт провала. А работает. Еще как.

Причем работает не «гармонично», не «безупречно», не вот этим музейным словарем, от которого у живого текста зубы сводит. Нет, роман живет нервно, рывками; он то шепчет, то орет, то валяет балаган, то вдруг садится рядом и начинает говорить почти без кожи, прямо по оголенному. В одном месте у вас сатирическая пощечина по советскому быту, в другом — мистическая оперетта, в третьем — тяжелый, почти каменный разговор о трусости, власти и цене одного-единственного «нет». Булгаков, по-хорошему, хулиган. Просто очень образованный.

И вот тут важная вещь: если вы ждете стройности Толстого или ледяной геометрии Набокова, лучше притормозить. «Мастер и Маргарита» не вылизан до блеска. Он писался с конца 1920-х до смерти Булгакова в 1940-м, переписывался, ломался, собирался заново, как шкаф после переезда, когда две детали остались лишними, но шкаф все равно стоит и даже выглядит грозно. Первая публикация в журнале «Москва» в 1966-1967 годах вышла с купюрами; роман долго существовал с шрамами цензуры, и это, между прочим, чувствуется в его нервной ткани. Он не гладкий. Он как шов на щеке: портит идеальную картинку, зато добавляет памяти.

Лучшее в книге — Воланд и его шайка. Да, именно шайка, а не «галерея инфернальных персонажей», давайте без надгробной важности. Коровьев трещит, как сломанная шарманка с университетским дипломом; Азазелло короток, злобен и деловит; Бегемот вообще литературное хулиганство высшего сорта. Огромный кот с примусом — это ведь чистый риск. Один шаг в сторону, и получится цирк для утомленных филологов. Но не получается. Получается праздник наглости. Бегемот не украшение романа, а его проверка на живучесть: если читатель принимает такого персонажа и не морщится, значит, Булгаков уже залез ему в кровь.

Маргарита? Вот тут начинается спор, и правильно. Для одних она великая героиня свободы, для других — романтический мираж, написанный мужским пером с понятным набором восторгов. Обе стороны не совсем врут. Маргарита сильная, яростная, способная на безрассудство без кислой оглядки на приличия. И в то же время она не всегда человек из плоти, иногда — вспышка, жест, почти эмблема. Но, честно говоря, в этом и есть ее сила. Она не бытовая. Она летит над Москвой не затем, чтобы быть «правдоподобной». Она нужна роману как удар током.

Теперь неприятное. Есть ли в книге слабые места? Еще бы. Мастер как персонаж бледнее собственного мифа. Странно, но факт: роман назван в его честь, а запоминается он слабее кота, слабее Пилата, слабее даже некоторых эпизодических мерзавцев. Иногда булгаковская сатира бьет слишком в лоб, как человек, который не намекает, а уже стучит табуреткой по столу. Иногда читатель спотыкается о культовые фразы, потому что они давно растащены на магниты, кружки, плохие афиши и прочую сувенирную чепуху. Это мешает. Сильно мешает. Книга не виновата, но шум вокруг нее — тот еще базар.

И все же. Когда начинается линия Пилата, воздух меняется. Фокус в том, что это не декоративный «роман в романе» и не умная вставка для солидности. Это позвоночник всей конструкции. Пилат у Булгакова — не картонный тиран, а человек, у которого власть есть, а храбрости не хватило ровно на один поступок. Один. И этого достаточно, чтобы его размазало через века. Никакой громкой морали; просто показывают, как трусость может быть не мелким пороком, а главным разъедающим ядом. После такого уже трудно читать бодрые книжки о «непростом выборе» и не хмыкать.

Стоит ли читать роман сегодня, когда его облизали школьные программы, театры, сериалы, кофейни и граждане с глазами, полными сакральной дымки? Да. Но читать надо с ножом. В переносном смысле, разумеется. Резать чужой восторг, свои ожидания, наслоения чужих толкований. Не искать в нем «книгу, которая ответит на все вопросы». Терпеть не могу эту формулировку. Нет таких книг. Есть книги, которые бьют точно. Булгаков бьет.

Кому не стоит браться? Тем, кто любит, чтобы роман шел строем, не шутил лишнего и аккуратно раскладывал смысл по подписанным коробкам. Тем, кого раздражает смесь фарса, мистики и философии в одном котле. Тем, кто хочет внятного героя-центра, а не целую карнавальную толпу. Остальным — особенно тем, кто устал от современной прозы, где все либо мучительно «актуально», либо стерильно, как приемная дорогого дантиста, — читать обязательно.

Потому что «Мастер и Маргарита» не утешает. Он подмигивает, кусает, устраивает балаган, а потом вдруг бьет в солнечное сплетение фразой о трусости, любви, власти, прощении. И ты сидишь. Молча. Немного злой, немного восхищенный. Хорошая литература вообще редко ласкова; чаще она действует как пощечина на морозе. Эта книга — именно такая. Читать? Да. Но без поклонов. С открытыми глазами и готовностью признать неприятное: чертовски живые романы часто бывают кривоваты. В этом, собственно, и весь скандал.