Мартовский черновик

Февраль дописан. Сохнет набело
намокший, вспухший черновик,
и небо, синькою закапанное,
в разбухших лужах бьет родник.

Грачи вернулись — черным почерком
по белым полосам зари.
Достать бы света, а не корчиться,
не плакать — заново гори!

И сад, взлохмаченный и мокрый,
трясет с ветвей ночной озноб,
и каждой почкой, каждым локтем
тянусь туда, где свет и топь.

Капель считает по слогам еще
незваный, но живой апрель,
и тает все, что было раньше нам
тесно, как зимняя постель.

Пиши теперь не о ненастье —
о том, как ломит и течет,
как сквозь ознобы, сквозь запястье
весна вбивает в нас свое.

И будто кто-то, настежь форточку
открыв, окликнул со двора, —
и вся зима сошла на нет по черточке,
до капли высохла с пера.