Мартин Иден Джека Лондона: экспертиза романа, который выдают за историю успеха, а он про крах веры в людей

Джек Лондон. 1909 год. Роман воспитания — если коротко, но определение неточное: воспитывать героя тут, по сути, некому. Объем — около четырехсот страниц, читается неровно. Где-то глотаешь по полсотни страниц за вечер, где-то застреваешь на одной главе на неделю.

Матрос Мартин Иден влюбляется в девушку из чужого мира — благополучного, начитанного, пахнущего духами и цитатами Суинберна. И решает стать достойным этой любви единственным доступным ему способом: через книги. Дальше — история человека, который учит себя грамоте, стилю, философии между рейсами и стиркой чужого белья за гроши.

Звучит как классическая американская мечта, верно? Вот только Лондон с первых страниц подсовывает читателю подвох — не сразу заметный, как трещина в фарфоре: смотришь, вроде цело, а потом раз — и все разваливается.

Что действительно работает в этом романе, так это скорость. Мартин Иден не топчется на месте. За условные три года он проходит путь от портового работяги, путающегося в падежах, до автора, чьи рассказы печатают в лучших журналах страны. Лондон сам был таким — прошел золотую лихорадку, тюрьму за бродяжничество, десятки случайных профессий, — и это чувствуется в каждой странице: никакой фальши, никакой книжной вежливости к тяжелому труду.

Персонажи здесь не разбавленные акварелью, они прописаны жестко, почти грубо. Руфь Морз, объект обожания героя, — не злодейка и не ангел; она просто продукт своей среды, воспитанная бояться всего, что выходит за рамки приличного круга чтения. Ее семья — коллекция мещанских страхов в человеческом обличье. И Лондон не стесняется показывать это без прикрас.

Стиль — вот где начинаются вопросы. Первая треть романа читается тяжеловато: длинные периоды, обилие философских отступлений про Спенсера и Ницше, которые сегодняшнему читателю покажутся затянутыми лекциями. Потом — будто прорыв. Ритм ускоряется, фразы становятся короче, злее. Как будто сам автор устал объяснять и начал бить наотмашь.

Одна сцена. Одна стоит того, чтобы дочитать первую треть: разговор Мартина с редактором журнала, который годами отвергал его рукописи, а потом, когда пришел успех, вдруг предложил «сотрудничество». Ни капли пафоса. Голая, почти неприличная иронiя.

Для кого эта книга точно не подойдет? Для тех, кто ждет романтической истории про любовь, побеждающую все препятствия. Не побеждает. Точнее, побеждает, но так, что радоваться особо нечему. Не подойдет и тем, кто не переносит длинные философские монологи: их тут достаточно, и местами они действительно утомляют, особенно рассуждения о ницшеанском индивидуализме, которые Лондон вкладывает в уста героя с редкой настойчивостью.

Есть и другая проблема — второстепенные персонажи местами картонны. Друг героя, поэт Бриссенден, слишком удобно появляется именно тогда, когда сюжету нужен рупор для авторских идей. Читаешь и ловишь себя на мысли: живой человек так говорить не станет, а вот функция в романе — запросто.

При этом главная сила книги не в сюжете, а в интонации. Есть в ней что-то от исповеди, будто Лондон сводит счеты с собственным прошлым, с успехом, который однажды получил и который его не спас. Читая, чувствуешь этот холодок за строчками — не выдуманный драматизм, а что-то более личное и неудобное.

Стоит ли читать сейчас, сто с лишним лет спустя? Да, но с определенной целью. Это не книга для отдыха на пляже и не легкое чтение перед сном. Это разговор о цене, которую платит человек за право говорить на равных с теми, кто родился с этим правом по умолчанию. Разговор жесткий, местами неприятный, но честный до последней строчки.

Оценка: 8 из 10. Балл снят за затянутую философскую часть в начале и за пару картонных второстепенных персонажей. Но за смелость, с которой Лондон разбирает миф о self-made man на составные части — и не склеивает его обратно красивой ленточкой, — книга заслуживает высокого места на полке у тех, кто готов к неудобным вопросам про успех, амбиции и цену, которую редко считают заранее.