Маршрут перестроен

Пробка. Стояла с Каширки, и это было — мёртво совершенно. Четыре ряда красных огней, ни один не двигается, не мерцает, ничего; просто стоят себе красные огни и стоят.

Игорь барабанил пальцами по рулю. В колонках Скриптонит — «Вечеринка», на автоповторе уже минут двадцать; не переключал, потому что лень браться за телефон, а голосом просить Алису при закрытых окнах — ну нет, не будет он разговаривать с колонкой в машине, рядом в полосе кто-то может услышать, как тридцатишестилетний мужик беседует с помощником.

Навигатор пикнул.

«Найден более быстрый маршрут. Объезд через Бутово. Четырнадцать минут.»

Хм. Бутово. Жил там — пятнадцать лет, с двадцати одного, когда мать разменяла трёхкомнатную в Орехово. Знал место, как свои руки: каждый поворот на Куликовской, каждую выбоину в асфальте, каждый шлагбаум во дворах, собак у магазина на Скобелевской помнил по кличкам (впрочем, может, просто одна собака была, похожая на разных).

Свернул.

Съезд был странный — не помнил его. И не то чтобы забыл, просто его здесь не было никогда. Узкая полоса асфальта между бетонными отбойниками, идёт вниз, без разметки, без знаков, ничего; один только фонарь, и тот еле живой, мигает натриевым рыжим, как подбитый глаз.

— Ладно, — сказал вслух. Никому в частности.

Дорога вела прямо, потом чуть налево. Дома начались сразу — панели, девятиэтажки, П-44, такие различал даже во сне. Балконы застеклены, кондиционеры торчат, бельё на верёвках висит. Обычное всё.

Почти.

Первый дом — табличка 4к3. Не знал в Бутово такого номера. Корпус три допустим, мог упустить, район не маленький. Следующий дом — опять 4к3. Другой подъезд, другой фасад, те же цифры на синей табличке.

Посмотрел на навигатор. Стрелка ползёт по экрану ровно, улица называется просп. Бутовский. В Бутово проспекта Бутовского нет. Никогда не было.

«Через четыреста метров поверните направо», — сказала Алиса.

Скриптонит пел: «Я не чувствую лица...» Убавил громкость. Стало тихо — и в этой тишине услышал: под колёсами что-то хрустит, не гравий, не стекло, что-то мелкое и сухое, как раздавленные жуки, хотя это бред, конечно, в феврале жуков нет.

Светофор на перекрёстке не горел. Ни красным, ни жёлтым — вообще ничем. Чёрный столб с чёрной коробкой, как выкрученная лампочка.

Остановился. Посмотрел направо, налево. Ни машин. Ни людей. Окна в домах — тёмные все, каждое, как выколотый глаз.

Мерзко было.

Поехал дальше. Ногу на газ чуть сильнее, чем надо; Polo дёрнулся, покрышки свистнули. Ещё перекрёсток, ещё; светофоры мёртвые, дома одинаковые — балконы, кондиционеры, бельё. И вдруг понял: бельё одно и то же. На каждом балконе. На каждом чёртовом: синяя простыня, детский комбинезон, два полотенца. Буквально. Совпадение? Нет. Это было намеренно.

— Что за... — начал, не завершил мысль.

«Через двести метров поверните направо», — повторила Алиса. Тем же голосом. Но Игорь услышал (или показалось) — едва заметную паузу перед словом направо. Как будто там, внутри телефона (глупость, он знал, что это глупость), кто-то раздумывал: туда или сюда. И выбрал.

Повернул. Что ещё? Развернуться? Куда? Не помнил, откуда приехал. Не потому что заблудился — просто не помнил. Дорога за спиной перестала существовать; стоило проехать, и её нет, как ленту ножницами перерезали.

Тупик.

Бетонная стена. Серая, шершавая, с потёками. Метра четыре высотой. Ни забора, ни ворот — просто стена поперёк дороги, от дома до дома, как шов на разрезе.

«Вы прибыли в точку назначения».

Алиса замолчала. Трек закончился, автоповтор не сработал. Тишина. Двигатель урчит на холостых — единственный звук, готов был поклясться, на весь район.

На стене было что-то написано. Красным. Не баллончиком — кистью, краской; кто-то старался, выводил цифры ровно, как на чертеже. Аккуратно.

147.

Номер его квартиры.

Не сразу понял. Сначала — совпадение, какое-то; потом — может, реклама, промокод, номер телефона без остальных цифр. Посмотрел ещё раз. Под числом, мельче, стояло: эт. 9, подъезд 2. Его этаж. Его подъезд.

Краска блестит. Свежая совсем.

Схватил телефон. Экран показывает карту — серое поле, улиц нет, зданий нет; только синяя точка в пустоте. Спутников нет. Связи нет вообще; не «поиск сети», а прочерк, как будто вышек не существует, как будто в тайге, а не в Москве.

Надо уезжать. Включил заднюю передачу. Обернулся — рефлекс; у машины зеркала есть, но всегда же оборачивался.

За машиной стоял человек.

Близко. Метрах в трёх, может, в двух. Не закричал; хотя потом думал, стоило бы — крик хоть спазм перехватило бы, что сдавил горло и сжал так, что дышать через несколько секунд смог только; длинных, рваных секунд, когда мог только стоять и смотреть.

Серая куртка. Джинсы, кроссовки белые, грязные на носах, левый шнурок развязан — Игорь утром его завязывал, но по дороге на работу развязался, и он плюнул.

Лицо.

Его лицо.

Но не совсем. Как фотография через фильтр, что чуть-чуть (на полпроцента, на волосок) сдвигает пропорции: нос уже, глаза дальше друг от друга, подбородок острее. Но шрам над бровью — скейтборд, двенадцать лет, четыре шва. Щетина — не брился с понедельника. Руки в карманах куртки, та же привычка стоять, левое плечо завалено.

Тот человек не двигался. И не моргал. Игорь это отметил, сам не понял зачем, но отметил — не моргает. Стоит и смотрит, и на его лице (на его лице, но не его, на чужом слепке с его черт) ничего нет. Ни угрозы, ни любопытства, ни злобы.

Ничего.

Вот это было хуже всего. Злого можно понять. Обойти, объехать, ударить. Пустого — нельзя ничего.

Игорь нажал на газ. Polo рванул назад, руль вывернул, покрышки завизжали — человек шагнул в сторону. Не отпрыгнул, не дёрнулся, а именно шагнул; спокойно, как пешеход на зебре, пропускающий машину. Развернулся с третьего манёвра, ободрав бампер о бордюр, и дал по газам.

Зеркало заднего вида.

Человек идёт за машиной. Не бежит — идёт. Но расстояние не меняется.

Шестьдесят по пустой улице. Человек идёт. И остаётся на одном и том же расстоянии — два метра, три, — как привязанный ниткой, как тень, которую не стряхнуть.

Перектёсток. Светофор мигнул красным один раз, как моргнул глаз.

Повернул наугад. Потом ещё. И ещё. Дома мелькают, одинаковые, бельё на балконах (синяя простыня, комбинезон, два полотенца), номера 4к3, мёртвые фонари, пусто везде.

А потом — свет.

Фонари. Белые, светодиодные, живые совсем. Вывеска «Магнит». На парковке красный Hyundai, женщина грузит пакеты в багажник. Звук где-то далеко, но отчётливо — скорая. Жизнь.

Вылетел на знакомый перекрёсток Куликовской и Скобелевской, проскочил на жёлтый, и только два квартала дальше остановился. Руки тряслись; мелко, противно, как у алкоголика; сжал руль, заставил себя разжать.

Зеркало. Пусто.

Навигатор показывает нормальную карту. Улицы, дома, пробки. Всё на месте. Как будто ничего не было.

Телефон пикнул.

Сообщение. Яндекс. «Оцените маршрут: МКАД — Бутово, просп. Бутовский. Вы сэкономили 14 минут. ★★★★★»

Удалил. Потом удалил Яндекс.Карты вообще. Потом сидел минут десять (или пять, или двадцать, кто считал) и смотрел, как по лобовому стеклу ползёт конденсат от его дыхания.

Дома — нормальный дом, девятый этаж, подъезд два. Открыл дверь, остановился на пороге.

В квартире пахнет кофе. Свежим, только что сварен; турка на плите, ещё горячая.

Не варил кофе с утра.

На кухонном столе лежит телефон. Его телефон. Тот же чехол, та же трещина на экране. Но другой. Потому что его телефон в кармане куртки; сунул руку — вот, тёплый.

Два одинаковых телефона.

На экране того, что на столе, светится уведомление от Яндекс.Карт:

«Маршрут завершён. Добро пожаловать домой.»

Из ванной послышался звук. Тихий. Шум воды.

Кто-то принимал душ.