Литера, или Как я целый номер от руки дописывал

В районную газету «Ленинская искра» меня взяли литсотрудником в семьдесят третьем. Оклад — восемьдесят пять рублей. Обязанности простые: вычитывать чужие ошибки и делать вид, будто своих у меня не бывает.

Работал я на машинке. «Украина», черная, тяжелая, довоенного, кажется, происхождения — хотя за это не поручусь. Стучала она так, что в соседнем кабинете переставали спорить о надоях. Я ее любил. Настолько, насколько вообще можно любить предмет, который весит восемь килограммов и пахнет машинным маслом.

И вот однажды утром она сломалась.

Не вся. Сломалась одна литера. Буква «р». Рычажок хрустнул где-то в глубине, буковка запала внутрь и наружу больше не выходила — как совесть у иных наших передовиков.

Казалось бы, мелочь. Одна буква из тридцати с лишним.

А вы попробуйте написать районную газету без буквы «р». Без «труда», без «рекорда», без «партии», без «товарищей». Даже «Заря Приладожья» — и та без «р» превращается неизвестно во что.

Я пошел к редактору. Редактором был у нас Пал Палыч Скворцов — человек тихий, осторожный, с лицом, на котором давно и навсегда поселилось выражение «я тут ни при чем».

— Пал Палыч, — говорю, — беда. Машинка «эр» не бьет.

— А ты бей осторожнее.

— Литера сломана. Внутри.

Он подумал. Долго. Так думают люди, которым думать, в общем, нечем.

— Мастер придет во вторник. Может, в среду. Новую машинку дадут по разнарядке. В следующем квартале.

— А номер сдавать сегодня к ночи.

— Вот и сдавай, — сказал Пал Палыч и углубился в бумаги, которых на его столе отродясь не бывало.

Была у секретарши Люси вторая машинка, «Москва», легонькая, как балерина. Но «Москву» на ночь запирали в сейф, а ключ от сейфа Пал Палыч уносил домой. Зачем — не спрашивайте. У нас многое запиралось без всякой причины. Просто на всякий случай. Случай, впрочем, ни разу не наступил.

И остался я один. С восемью килограммами железа, у которого не было буквы «р».

Думал я минут двадцать. Или сорок. Кто их считал.

А потом придумал.

Я стал печатать весь номер как есть — а на месте «р» оставлять пустое место. Дырочку. Пробел. Отстучу строчку, а там, где должна быть буква, — воздух. И так — четыре полосы. Передовицу про ремонт фермы, заметку «Люди наших полей», сводку, объявление о киносеансе.

Потом достал плакатное перышко, «звездочку», тоненькое.

И начал вписывать «р» от руки. Каждую. В каждое слово.

К полуночи я перестал быть человеком. Я стал устройством по нанесению буквы «р». Глаза слезились, спина не разгибалась, а перед лицом плавали маленькие черные закорючки, будто головастики в банке. «Ударный». Головастик. «Труженик». Головастик. «Дорогие товарищи». Два головастика подряд.

Я считал. От нечего делать — считал. За ночь я вписал семьсот сорок одну букву «р». По три копейки за штуку, если по совести, вышло бы рублей на двадцать. Мне не заплатили ни копейки. Но об этом после.

Под утро номер был готов. И, между нами, готов был отлично. Я вписывал так старательно, с таким нажимом, что мои рукописные «р» вышли жирнее, чернее, породистее печатных. Гляделись — загляденье. Ни одна собака не отличила бы.

Сдал в типографию. Пришел домой. Упал. Спал, как убитый механизм.

А через день — вызывает Пал Палыч.

Иду и думаю: ну, все. Заметил. Сейчас будет про «самоуправство» и «искажение печатного облика советской газеты».

Вхожу. А Пал Палыч сияет. Первый раз за три года вижу на его лице не «я ни при чем», а прямо-таки живую человеческую радость.

— Голубчик! — говорит. — Ты гений.

И протягивает мне письмо. Читательское. От персонального пенсионера Гуляева, улица Садовая, дом четыре.

«Уважаемая редакция, — писал Гуляев. — Всю жизнь выписываю вашу газету и всю жизнь читаю ее в очках. А последний номер прочитал без очков! Впервые! Особенно хороши буквы Р — жирные, четкие, видные издалека. Прошу и впредь печатать таким же выразительным, идейным шрифтом».

Пал Палыч постучал пальцем по письму.

— Это, брат, находка. Это почин. Художественное, можно сказать, оформление. Я уже в область позвонил. Заинтересовались.

— Пал Палыч, — говорю тихо, — так это ж я от руки. Машинка сломана. Я эти «р» пером вписывал. Ночь целую.

Он махнул рукой:

— Тем более! Своими, значит, силами, без разнарядки. Инициатива. Будешь так каждый номер.

Мастер, между прочим, машинку через неделю починил. «Р» забила как новенькая.

Только кому она теперь нужна, эта «р».