Кто сидит в углу комнаты

Марина переехала на Новокосинскую в сентябре. Квартира — убитая однушка в панельке, зато своя. Ипотека на двадцать лет, зарплата медсестры, сын Тёма пяти лет. Бывший муж остался в Туле и не звонил.

Тёма освоился быстро. Бегал по комнате, расставлял солдатиков, разговаривал с ними. Обычный ребёнок.

На вторую неделю начались разговоры с углом.

Марина мыла посуду, когда услышала из комнаты голос сына — не игровой, не тот, которым он озвучивал солдатиков, а обычный, разговорный:

— А ты тут давно живёшь?

Пауза.

— А почему не уезжаешь?

Марина заглянула. Тёма сидел на полу, лицом к углу между стеной и шкафом. Угол был пуст.

— С кем ты разговариваешь?

— С дядей.

— Каким дядей?

— Который в углу стоит. Он высокий. У него пиджак такой... коричневый. И очки.

Марина присела рядом. Посмотрела в угол. Пыль, обои в цветочек, плинтус с трещиной.

— Там никого нет, Тёмочка.

— Есть. Он просто тебя стесняется. Ты ушла — он опять будет.

Воображаемый друг. Марина читала об этом — нормальный этап развития. Психолог в поликлинике подтвердила: бывает у детей после развода. Создают себе компенсаторную фигуру. Пройдёт.

Но Тёма продолжал. Каждый вечер, примерно с семи до восьми, он садился в угол и разговаривал. Марина стала записывать — на всякий случай, для психолога.

«Дядя говорит, что раньше тут стояла другая мебель. Большой стол и буфет».

«Дядя говорит, что его зовут Геннадий Палыч. Он тут жил».

«Дядя говорит, что у него болело сердце. Сильно-сильно. И потом перестало».

«Дядя сегодня грустный. Говорит, что его никто не навещает. Я сказал — я навещаю. Он улыбнулся».

Марина начала тревожиться. Имя, отчество, описание — слишком конкретно для пятилетнего. Она спросила соседей по площадке. Пожилая женщина с третьего этажа вспомнила:

— Геннадий Палыч? Самохвалов? Жил в вашей квартире. Один. Тихий человек, инженер. Умер... давно. Лет десять назад, наверное. Сердце.

Марине стало нехорошо.

— А как он выглядел?

— Высокий. Худой. Очки носил. Всегда в пиджаке ходил, даже дома. Такой... коричневый, вельветовый.

Марина вернулась домой и села на кухне. Руки дрожали. Совпадение? Тёма мог услышать от соседей? Нет — они переехали две недели назад, Тёма ни с кем из соседей не общался.

Она полезла в интернет. Нашла базу данных жильцов — ничего. Потом вспомнила, что при покупке квартиры риелтор передавал папку с документами. Рылась час, нашла. Среди бумаг — копия свидетельства о смерти предыдущего собственника. Самохвалов Геннадий Павлович. Дата смерти — 14 октября 2013 года. Причина: острая сердечная недостаточность.

В папке лежала фотография — видимо, для каких-то документов. Паспортного формата. Мужчина лет шестидесяти. Высокий, худой, в очках. Коричневый вельветовый пиджак.

Марина закрыла папку. Из комнаты доносился голос Тёмы:

— Геннадий Палыч, а вам не скучно тут стоять? Может, сядете?

Пауза.

— Ладно, стойте. Я вам завтра машинку принесу показать.

Марина подошла к двери. Заглянула.

Тёма сидел лицом к углу. В углу было пусто. Но — Марина смотрела и не могла объяснить — воздух в углу был другим. Плотнее. Как будто что-то занимало пространство, невидимое, но имеющее объём.

И было холодно. Только в этом углу. Она проверила — поднесла руку. Остальная комната — нормальная температура. Угол — градусов на пять холоднее.

— Тёма, иди ужинать.

— Сейчас. Я прощаюсь.

Он повернулся к углу, помахал рукой.

— До завтра, Геннадий Палыч.

И тихо, почти неслышно, Марина уловила звук. Не из угла — отовсюду. Или ниоткуда. Тихий, хриплый вздох. Как будто кто-то очень старый и очень уставший выдохнул.

Она схватила Тёму за руку и вывела на кухню.

Ночью Марина не спала. Лежала, слушала тишину. В три часа — точно в три, она смотрела на телефон — услышала из комнаты шаги. Медленные, тяжёлые. Из угла — к двери. От двери — обратно в угол.

Туда и обратно. Туда и обратно.

Тёма спал рядом с ней и не просыпался.

Шаги прекратились в четыре. Марина вышла в комнату на рассвете. В углу, на пыльном полу, были следы. Нечёткие, как будто кто-то стоял на одном месте очень долго, переминаясь с ноги на ногу. Мужские ботинки, размер большой.

Марина протёрла пол. Отвела Тёму в сад. Поехала в церковь, купила свечи, ладан. Обошла квартиру, читая молитву — не из веры, а от отчаяния.

Вечером Тёма сел в угол как обычно.

— Геннадий Палыч, а почему вы сегодня далеко стоите?

Пауза.

— Понял. Вам от свечек плохо? Я маме скажу, чтобы не зажигала.

Марина стояла в дверях и плакала беззвучно. Не от страха — от понимания, что это не пройдёт. Что в углу её квартиры стоит мёртвый человек, и её сын — единственный, кто его видит.

А может быть — единственный, кого он пока позволяет себе видеть.