Короб, или Как я на старости лет в курьеры записался

Спор вышел на лавочке. У нас все на лавочке выходит — и свадьбы сговариваются, и покойников поминают, и великие мысли рождаются, чтоб тут же, на этой самой лавочке, и помереть.

Сидим, значит: я, Витек из третьего подъезда да дед Кузьмич. Мимо, шурша, катит парень на самокате, за спиной у него короб желтый — здоровенный, квадратный, как скворечник, только сытый.

— Вот, — говорит Витек и пальцем в него тычет. — Молодежь при деле. Крутится. А мы с тобой, Тимофеич, кто? Отработанный материал. Нам одно осталось: лавку продавливать да в чате отписываться, когда воду дадут.

Отработанный материал.

Вы вдумайтесь, братцы мои, какое он мне к шестидесяти трем годам слово подобрал. Другой бы смолчал, проглотил да пошел домой борщ доедать. А я — нет. Меня это слово в самое нутро кольнуло, будто шилом. И я, вместо того чтоб уйти, встал и говорю:

— А вот и не отработанный. Я, может, завтра сам курьером устроюсь. И тебе же, Витек, обед привезу. С самоката. Соображаешь?

Кузьмич засмеялся тоненько, будто кто дверью скрипнул. А Витек даже семечку изо рта уронил.

— Тебя? — говорит. — Тебя, деда, ни одно приложение не возьмет. Ты в телефоне-то фонарик третий год найти не можешь.

Ну все. На этом слове вся моя доставка и началась.

Пришел домой — и к внуку, к Пашке. Так, мол, и так, записывай меня, куда там записывают. Пашка сперва отнекивался, а после махнул рукой: сиди, дед, не мешай. Тыкал он в мой телефон минут сорок. «Самозанятый», — говорит. Слово, я вам доложу, гордое. Не пенсионер тебе какой, не отработанный — са-мо-за-ня-тый. Сам себя занял. Красота.

Приложение называлось «Шустрик». И зеленый такой человечек на кнопке — бежит, аж пятки сверкают.

А термосумку — это уж я от себя. На маркетплейсе заказал, за тысячу четыреста. Большую, желтую, во всю спину. Мог бы и без нее, казенную взять — да только казенная, она невидная. А моя — как солнце. Идешь с такой по двору, и всякий видит: человек при коробе. При деле человек.

В тот же вечер отписался я в домовом чате. Культурно, с достоинством:

«Уважаемые соседи. Довожу до сведения, что теперь и я состою в службе быстрой доставки. Кому надо чего привезти — обращайтесь. Иван Тимофеевич, кв. 14».

Тамара Николаевна поставила сердечко. Кто-то написал «поздравляем». А Витек — тот прислал одного клоуна. Рыжего. Ну ничего, думаю. Посмотрим еще, кто из нас клоун.

Ждал я заказа три дня.

И вот — среди бела дня телефон как задребезжит, как замигает! Заказ. У меня, братцы, руки затряслись, будто не короб мне доверили, а космический корабль. Забрать в шаурмичной «Вкусно-точка», отвезти на Полевую, дом семь. Через весь, считай, город.

Выскочил я во двор — гордый, короб за спиной раздутый, парусит. А самокат мой прокатный возьми да и сдохни на полдороге. Разрядился. Стоит, красным глазом мигает, ехать не хочет.

И пошел я пешком. С коробом. С горячей, будь она неладна, шаурмой за спиной.

Шел долго. Пока дошел — шаурма моя остыла, а я, наоборот, взмок весь. Ну да ладно, думаю. Главное — доставить. Главное — Витьку в глаза после посмотреть.

Полевая, семь. Второй этаж. Звоню.

Дверь открывается — и на пороге, в халате, в тапках, стоит… Витек. Тот самый. Из третьего подъезда. Только он, оказывается, теперь у бабы своей на Полевой живет.

Стоим. Молчим. Он на короб мой смотрит, я — на его халат. Тишина такая, что слыхать, как у соседей холодильник гудит.

— Тимофеич?.. — говорит он наконец. И тихо так говорит, будто виноватый.

А я собрался весь. Выпрямился. И отвечаю ему казенным голосом, будто и не знаю его вовсе:

— Курьер Иван Тимофеевич. Ваш заказ. Шаурма большая, соус отдельно. Распишитесь о получении.

Он взял судки. Мнется. Хотел, видать, что-то сказать — да не нашел. А я развернулся, короб поправил и уж от лестницы, через плечо, добавил:

— И вот еще что, Виктор. Воду завтра с девяти отключат. Я в чате раньше всех прочел. Так что ты помойся с вечера.

И пошел. С пустым коробом. Налегке.

Заработал я в тот день сто восемнадцать рублей. А штрафу мне «Шустрик» насчитал сто — за то, что шаурму холодную привез. Восемнадцать рублей, стало быть, чистого дохода. И то не факт, что зачтут.

А только не в рублях тут дело, братцы мои. С той поры меня во дворе «отработанным» никто не кличет. «Наш курьер» кличут. Уважительно.

Короб я домой не сдал. Стоит он у меня на балконе, желтый, чистый. Иногда, чего греха таить, надену его пустой — да и пройдусь по двору. Так, для порядка. Пущай видят: человек при деле. Хоть и без заказа. Хоть и на минуточку.

А Витек с тех пор шаурму сам ходит забирать. Пешком. Говорит — полезнее.