Касса, или Как я машине честным человеком доказывался

В нашем магазине, братцы мои, завелся прогресс. Раньше как было: стоишь в очереди за Валей, глядишь ей в затылок, а она товар по ленте гоняет и на весь зал объявляет: «Пакетик надо? Пакетик пять рублей». И вся твоя жизнь у нее на ладони — и кефир, и селедка, и что ты опять один батон берешь, стало быть, семьи нету.

А тут поставили четыре синих ящика. С зеленым глазом. И надпись: «Касса самообслуживания. Обслужи себя сам».

Я как прочитал — обмер.

Потому что это, товарищи, не просто ящик. Это доверие. Это государство мне, Семену Игнатьевичу, шестидесяти двух лет, само в руки продукт отдает. Бери, говорит. Взвешивай. Плати по совести. Мы тебя, Семен Игнатьич, за честного держим. А Валю — Валю мы теперь в сторонку. Пущай сидит на одной кассе да завидует, как культурные люди себя сами обслуживают.

И вот встал я к тому ящику. Гордо встал. Как к трибуне.

Впереди — молодой один, в наушниках. Тык-тык пальцем, пикнул, ушел. И не оглянулся даже. Как будто так и надо. А для меня, братцы, это был, можно сказать, экзамен на современность. Полки за спиной. Народ. Валя вон, глазами косит от своей кассы.

Ну, думаю. Покажу.

Беру молоко. Веду им по стеклу — красным светом. Пик! «Молоко ультрапастеризованное, шестьдесят девять рублей». Пик — и в пакет. Хлеб — пик. Сырок — пик. Иду, как маршал по параду. В груди тепло разливается, будто я не продукты сканирую, а ордена принимаю.

Осталось одно. Бананы.

А бананы, братцы мои, штука без штрих-кода. Их взвешивать надо. Кладу на весы, тычу в экран — а там картинок сто. И морковь, и лук, и яблоко зеленое, и яблоко красное, и я уж не помню что. Тыкаю в «бананы». И тут ящик мой возьми да и скажи. Голосом. Женским. На весь магазин:

— Неожиданный предмет в области взвешивания. Уберите предмет.

Я обомлел. Какой, говорю, неожиданный? Бананы это. Я их сам, своими руками положил. Чего в них неожиданного-то?

Убрал. Положил обратно.

— Неожиданный предмет в области взвешивания.

Тут, я чувствую, под ребрами у меня заскребло. Народ сзади подсобрался. Дышат. А ящик стоит, глазом зеленым мигает и меня, честного человека, при всех в жулики выводит. Мол, подсунул ты, гражданин, что-то не то.

— Да бананы же! — говорю я ему. Вслух. Ящику.

А он мне:

— Ожидается помощь сотрудника.

И загорелся сверху фонарь. Красный. Как над операционной. И замигал. На весь зал: глядите, люди добрые, вот стоит гражданин, которому даже банан доверить нельзя.

Стою. Уши горят. За спиной уже человек пять, и все на красный фонарь смотрят, будто на пожар. Одна старушка головой качает: до чего, мол, дожили, уж и с бананом человек не сладит.

А я, братцы, весь в поту. Мне бы позвать кого. Но кого? Валю? Ту самую Валю, которую я мысленно в сторонку задвинул да еще пожалел как отсталую? Нет уж. Лучше, думаю, сам. И давай я на этот экран пальцем долбить. Во все картинки подряд. Тык в морковь, тык в лук, тык в свеклу. А он знай свое:

— Неожиданный предмет.

И вот тут-то, товарищи, наступил мой полный конфуз.

Я, чтоб к экрану дотянуться, всем брюхом на кассу навалился. И, стало быть, локтем — на весы. А про весы-то я и забыл. Локоть на весах. Ящик и заголосил на всю оставшуюся жизнь:

— Неожиданный предмет весом три килограмма двести! Уберите предмет!

Три двести, братцы мои. Это, значит, машина мою собственную руку взвесила. И признала ее неожиданной. Лишней. Не в списке.

Смех сзади. Молодой в наушниках, и тот наушник вынул.

И тогда идет она. Валя. Не спеша идет, с ключиком на веревочке. Подходит, отодвигает меня плечом — по-хозяйски, как хозяйка тесто отодвигает, — тычет ключиком, что-то там пикает, и через три секунды:

— Бананы, шестьдесят два рубля. Пакетик надо, Семен Игнатьич?

И смотрит на меня. Спокойно так. С высоты, можно сказать, живого человека над машиной.

— Надо, Валечка, — говорю. — Пакетик надо.

Заплатил я. Забрал молоко, хлеб, сырок и эти проклятые бананы. И пошел к выходу мимо всех синих ящиков, мимо Вали, мимо старушки, что головой качала.

А в дверях, братцы, меня осенило.

Выходит, машине этой я себя, честного человека, доказать не сумел. Ни бананом, ни совестью, ничем. А доказала за меня — Валя. Одним ключиком. За три секунды.

Вот и весь прогресс. Обслужи, говорят, себя сам.

Сам-то я, оказывается, только на три килограмма двести и потянул. Как неожиданный предмет.