Картотека без даты

Ирина любила момент, когда библиотека переставала быть дневной и становилась ночной: шорох страниц сменялся гулом труб, окна темнели, и весь дом книг будто прислушивался к себе. Перед ремонтом ей поручили ночную инвентаризацию, и в этот четверг она осталась одна до утра.

В полночь все было обычным. Она ставила штампы, сверяла карточки, складывала старые формуляры в коробки с надписью «архив». В зале абонемента тикали часы, в коридоре поскрипывала фанера, прикрывающая проход к подвалу. Ничего такого, к чему нельзя привыкнуть за неделю ночных смен.

В 01:01 лампа над столом мигнула и погасла на секунду, будто кто-то закрыл ее ладонью. Почти сразу из коридора донесся сухой деревянный звук: ящик старой картотеки медленно выдвинулся до упора.

Ирина встала, взяла фонарик и подошла к шкафу. В ящике лежала одна карточка, свежая, без пыли. В графе «читатель» было аккуратно выведено: Ирина Сергеевна Лукина. В графе «издание»: «Тишина под лестницей». Инвентарного номера не было, срока выдачи тоже.

Она решила, что кто-то из коллег дурачится. Подняла карточку, хотела отнести к себе на стол, и в этот момент в терминале обслуживания пискнул принтер. Из него выполз узкий чек-запрос: «Читальный зал №0. Выдать немедленно».

В библиотеке было два читальных зала: первый и второй. Нулевого не существовало. Только подвал, который закрыли после протечки много лет назад. Там хранились списанные журналы и сломанные стеллажи.

Ирина попробовала отключить терминал. Экран потемнел, но через секунду снова загорелся сам. На черном фоне проступила белая строчка: «Посетитель ожидает».

Глупо испугавшись собственной тени, она все же пошла к подвалу. Ключ долго не входил в замок, будто кто-то изнутри придерживал дверь. Потом замок поддался, и снизу потянуло прохладой мокрой бумаги.

Подвал встретил ее тишиной, в которой слышно было даже ткань пальто. Фонарик выхватывал края стеллажей, связки газет, старые таблички. В самом конце коридора оказалась бывшая читальня: длинные столы под чехлами, пять стульев у стены и один стул, выдвинутый в центр, словно для позднего посетителя.

На столе перед стулом лежал толстый журнал регистрации. Он был раскрыт на последней странице. Дата стояла сегодняшняя. Три строки для подписей: первые две были заполнены неразборчиво и потом заштрихованы, третья оставалась пустой. Рядом карандашом значилось: «Не выдавать на дом».

Ирина наклонилась ближе и почувствовала, как холодеет спина: почерк был ее собственный. Тот самый наклон букв, которым она подписывала ведомости. Только она этого не писала.

За ее спиной тихо скрипнула ножка стула. Не резко, не как в кино, а совсем бытово, как если бы кто-то сел поудобнее после долгого ожидания.

Она не обернулась. Просто закрыла журнал, положила на него ладонь, будто этим можно остановить происходящее, и медленно пошла к выходу. По пути ей показалось, что справа, между стеллажами, двигается темная полоса - не человек, не предмет, а отсутствие света в форме человека.

Наверху было теплее, но легче не стало. На экране терминала теперь мигало окно продления: «Срок истекает в 01:01. Подтвердить?» Кнопки не реагировали, курсор сам перепрыгивал между вариантами.

В 03:20 Ирина все-таки закрыла библиотеку и вышла на улицу. Город был пуст, воздух - сырой, и редкие машины шипели по мокрому асфальту. Она прошла полквартала, когда в сумке зазвонил служебный внутренний телефон, который работал только в здании библиотеки.

На экране не было номера. Только подпись: «Зал №0».

Она не ответила. Дома в прихожей включила свет, сняла перчатки и увидела на запястье синий библиотечный штамп. Тот же, что она ставила на возвратные листы: «ПРИНЯТО 01:01».

Штамп был влажным, как будто его поставили минуту назад.

Ирина мыла руку до рассвета, но краска не сходила. К утру она убедила себя, что устала, что это разыгравшееся воображение, и что завтра попросит перевести ее на дневные смены.

Вечером она действительно написала заявление. И ровно в 01:01, сидя уже в собственной кухне, услышала из коридорной стены тот самый звук: деревянный ящик медленно выдвигается до упора.