Изобрёл романтизм, спас Францию от резни — и умер в долгах. Это Ламартин

28 февраля 1869 года на парижской улице умер старый человек. Умер в долгах — в совершенно немыслимых, разорительных долгах. Его книги к тому моменту ещё читали, его имя ещё помнили, но деньги он ухитрился прожить все — до последнего су. Это был Альфонс де Ламартин. Сто пятьдесят семь лет назад.

Сегодня его имя стоит в ряду «знаете, но не читали». Так бывает: человек сделал что-то важное для мировой культуры, а потом его задвинули более шумные соседи. Виктор Гюго, например — он умел быть громким. Ламартин громким не умел. Зато умел кое-что другое.

В 1820 году вышли «Поэтические медитации» — «Méditations poétiques». Тридцатилетний Ламартин написал их быстро, почти в нечаянном порыве, и они немедленно растопили французскую читающую публику. Французская поэзия до этого была преимущественно торжественной, риторически накачанной, с ампирными колоннами в каждой строфе. И вдруг — живой человек пишет о том, как стоит у озера и думает о женщине, которую любил. Просто так. Без мраморных богов и батальных сцен.

«Le Lac» — «Озеро» — это стихотворение из сборника знают до сих пор наизусть французские школьники. Несчастный факт их биографии, но факт. Ламартин написал его после смерти возлюбленной Жюли Шарль — они встречались на берегу озера Бурже, она умерла от туберкулёза, он вернулся туда один. И написал, что время безжалостно, что оно уносит всё; и попросил природу — буквально попросил скалы, лес, воду — хранить память об их любви. Сентиментально? Может. Но это было настолько человечно на фоне ампирного официоза, что публика, кажется, заплакала коллективно.

Двадцать тысяч экземпляров разошлись за несколько месяцев. По меркам 1820-х — это примерно как сегодня выйти в топ стриминговых чартов по всему миру.

Потом был «Жослен» — «Jocelyn», 1836 год. Длинная поэма-роман о деревенском священнике, который всю жизнь несёт в себе несказанную, задушенную любовь. Попытка написать что-то по масштабу равное эпосу — только про обычного человека. Не про Наполеона, не про Ахилла. Про кюре, который выбрал призвание и потом жалел. Или не жалел — поэма оставляет этот вопрос открытым, что само по себе неплохо для 1836 года.

Стоп. Нужно обязательно сказать про политику, иначе картина получается неполная и даже немного лживая. Ламартин не просто писал стихи и плакал у озёр. Он был депутатом, государственным деятелем, оратором — и в феврале 1848 года, когда рухнула монархия Луи-Филиппа и Париж закипел, именно Ламартин вышел на балкон ратуши и произнёс несколько часов речей подряд. Буквально несколько часов. Толпа требовала красного флага. Он убедил принять триколор — сказал, что красный флаг видел только кровь народа на Марсовом поле, а триколор прошёл вокруг света с именем Франции. Поэт, который предотвратил резню словами.

А потом на президентских выборах он набрал меньше двух процентов. Пришёл Луи-Наполеон. И всё.

После 1848 года Ламартин стремительно и бесповоротно разорился. Он жил не по средствам всю жизнь — огромное имение, долги, щедрость направо и налево. К 1860-м годам ситуация стала просто анекдотической: Наполеон III выплачивал ему что-то вроде унизительной пенсии, а сам Ламартин писал — беспрерывно писал — мемуары, историю, журналистику, литературные компиляции. Чтобы расплатиться. Из романтика — в литературный конвейер. Из вдохновения — в производство.

Есть в этом что-то невыносимо современное. Поэт, который не умеет считать деньги, который живёт слишком большой жизнью для своего кармана, который верит, что слова важнее счетов — и обнаруживает, что счета никуда не делись. Мы знаем таких людей. Мы, возможно, сами такие люди. В этом смысле Ламартин ближе, чем кажется.

Зачем читать его сегодня? Не потому что «классик» — это плохая причина. И не потому что «нужно знать историю литературы» — это ещё более плохая.

Читать Ламартина стоит потому, что он первым додумался: личная потеря достойна высокого языка. До него горе было либо античным (Ниобея, Андромаха — мрамор и патетика), либо простонародным (баллады, песни). Ламартин сказал: нет, мой конкретный, личный, живой кошмар — смерть женщины, которую я любил, — заслуживает лучших слов, которые я знаю. Это и есть то, что потом назовут лирической поэзией в современном смысле.

Каждый поэт, который пишет о своей боли — его наследник. Каждый певец, который выпускает альбом о расставании, пусть даже не подозревает об этом. Этот французский дворянин у альпийского озера открыл дверь, через которую потом прошли все.

Умер он 28 февраля 1869 года, пережив почти всех своих литературных врагов и большинство друзей. Пережив революции, империи, рухнувшие политические карьеры — свою в том числе. Долги не пережил: они его и доели. Но «Le Lac» осталось. И это, наверное, справедливый обмен.