Голодное радио

Старенький ламповый приёмник достался мне от прадеда. Красивая вещь — деревянный корпус, жёлтая шкала с городами, которых давно нет на карте: Сталинград, Ленинград, Куйбышев. Я поставил его на полку как украшение, не рассчитывая, что он вообще работает.

Он заработал сам. В первую же ночь.

Три часа ночи, я просыпаюсь от шипения. Приёмник горит тёплым оранжевым светом, и сквозь треск помех пробивается голос. Женский, бархатный, успокаивающий — как голос матери, читающей сказку на ночь.

«...и тогда Михаил понял, что дверь заперта снаружи. Он кричал, но никто не слышал. Огонь добрался до второго этажа за считанные минуты...»

Я выключил приёмник и снова лёг спать, решив, что это какая-то радиопостановка.

Утром я проверил — частота 103.7 FM. В интернете нет никаких сведений о радиостанции на этой волне. Ни одного упоминания.

На следующую ночь я не спал. Ждал. Ровно в три часа приёмник ожил сам — я видел, как ручка громкости повернулась без моего участия.

«...Елена не заметила чёрный лёд на повороте. На скорости сто двадцать километров в час у неё не было шанса. Её тело нашли только утром, когда снег перестал идти...»

Голос рассказывал истории смертей. Одну за другой, ночь за ночью. Имена, детали, подробности. Всегда разные люди, разные обстоятельства. Я начал записывать.

Валерий. Инфаркт. Третье февраля.

Светлана. Отравление газом. Одиннадцатое февраля.

Игорь. Падение с крыши. Двадцать пятое февраля.

Я нашёл некрологи. Все трое действительно умерли. В те самые дни. Теми самыми способами.

Радио рассказывало о смертях до того, как они происходили.

Я хотел избавиться от приёмника. Вынести на помойку, разбить, сжечь. Но каждый раз, когда я пытался, что-то меня останавливало. Рука немела, ноги подкашивались, в голове звенело.

А истории продолжались.

Месяц. Два. Три.

Истории становились ближе. Теперь это были не просто имена — это были люди из моего города. Потом — из моего района. Потом — с моей улицы.

В ту ночь голос сказал:

«А теперь — особая история. Для моего самого преданного слушателя».

И назвал моё имя.

Моё полное имя. Которое я никому не говорил.

«...он сидел в своей квартире, слушая старый приёмник. Он думал, что это просто радио. Он не знал, что каждая услышанная история забирала частичку его души. Что каждое записанное имя привязывало его крепче. Что когда он услышит свою историю — будет слишком поздно...»

Я попытался выключить приёмник. Ручка не поддавалась.

«...он не мог уйти. Не мог выключить. Потому что он уже принадлежал радио. Как все, кто слушал до него. Как его прадед, который слушал, пока не иссяк. Как его дед. Как его отец, который так удачно разбился на машине...»

Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было двенадцать.

«...радио голодное. Радио питается вниманием, страхом, душами тех, кто слушает. И он кормил его три месяца. Теперь...»

Я схватил приёмник и швырнул его об стену. Он разлетелся на куски — лампы, провода, деревянные щепки.

Тишина.

Я упал на колени, тяжело дыша. Закончилось. Наконец-то закончилось.

А потом я услышал её голос. Прямо в своей голове.

«...он думал, что можно сбежать. Он думал, что сломанный приёмник — это конец. Глупый. Радио — это не провода и не лампы. Радио — это связь. А связь уже установлена. Навсегда...»

С тех пор прошла неделя. Голос не умолкает. Днём и ночью. Истории льются в мой мозг нескончаемым потоком.

Но самое страшное — это не голос.

Самое страшное — это то, что она так и не закончила мою историю.

Она сказала, что расскажет концовку, когда придёт время.

И каждую ночь я слышу, как она считает. Дни. Часы. Минуты.

До моего финала осталось совсем немного.

И я не знаю, как он будет выглядеть.

Но она — знает.