Гарантийный случай

Маршрутка воняла соляркой и мандаринами. Кто-то вез пакет к празднику, хотя до праздника был еще месяц; пакет шуршал под сиденьем при каждом торможении, и от этого шуршания хотелось спать.

Женя стоял, согнувшись под низким потолком, держался за поручень — липкий, теплый от чужих ладоней — и думал об одном. Пятый вызов. Смена не кончается.

«Бирюса» на Сортировке. Гонит компрессор без остановки, не холодит. Диагноз он поставил еще до Уралмаша, даже глаз не открывая: либо капилляр забит, либо утечка фреона по притертому штуцеру. Дело на полчаса, если хозяева не будут стоять над душой и рассказывать, что «раньше такая надежная была».

Стоп.

Пол ушел.

Не резко. Плавно — как лифт, у которого оборвало трос, но кто-то наверху из милости решил притормаживать. Мандарины, поручень, тетка в пуховике — все смазалось в серую кашу, и Женя успел подумать одну-единственную мысль, идиотскую до крайности: сумку с инструментом бы не выронить.

Не выронил.

Приземлился он на четвереньки, на что-то твердое и дико холодное. Ладони обожгло — так обжигает металл в морозилке, если хапнуть без перчаток. Женя дернулся, сел на пятую точку и огляделся.

Зал. Огромный, гулкий, с потолком где-то в темноте наверху. Стены не из кирпича — из льда, синеватого, в трещинах, и в этих трещинах что-то тускло светилось. Морозный пар полз по полу. И запах — не солярка, не мандарины. Пахло, как в старой камере хранения, где вырубили заморозку неделю назад: сыростью, талой водой и легкой, едва уловимой гнильцой.

Люди. Человек шесть, в шубах до пят, с инеем на бровях. Стоят полукругом, смотрят на него так, будто он свалился с потолка. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— Мужики, — сказал Женя осторожно, поднимаясь. — Я, вообще-то, на Сортировку ехал.

Перед глазами вспыхнуло. Прямо в воздухе, синими буквами:

[Пробуждение Системы.
Носитель: Кабанов Евгений, 34 года.
Профессия распознана: Хранитель Холода (редкий класс).
Уровень 1. Хлад: 3.]

— Ну офигеть, — сказал Женя вслух.

Старик в самой большой шубе — борода как сосулька, глаза слезящиеся — шагнул вперед и упал на колени. За ним и остальные. Женя аж отступил.

— Хранитель, — прохрипел старик. — Явился. Как в свитках сказано — с сумой своей и в одеждах чужого мира. Спаси нас, отец. Хладня умирает.

— Кто умирает?

Его повели. Через ледяные коридоры, мимо факелов, которые не грели ни капли, к центру всего. И там Женя встал и присвистнул.

Машина.

Назвать это иначе язык не поворачивался. Гигантская — с девятиэтажку, наверное — конструкция изо льда, меди и какого-то черного камня. Трубы толщиной в человека уходили вверх и терялись. По трубам полз иней, местами сползая крупными хлопьями. Внутри что-то гудело — надсадно, на пределе. Точь-в-точь как та «Бирюса»: работает без остановки, а толку ноль.

— Хладня, — с придыханием сказал старик. — Тысячу зим держит стужу над Спящим. Пока она холодит — он спит. Оттает — проснется. А проснется он... — старик не договорил, только зубами клацнул. И не от холода.

Женя медленно обошел махину. Земля под ногами была мокрая. Не заиндевелая — мокрая, с лужами. А это, ребят, плохой знак. Это значит, что где-то как раз наоборот — не холодит.

— Морозники наши гибнут один за другим, — старик семенил следом. — Мы вливаем в нее весь холод, что имеем. Все обряды правим, дни и ночи стужу поем. А она все слабей. Скоро последний из нас ляжет, и тогда...

— Погоди-погоди. — Женя приложил ладонь к черной трубе внизу. Обожгло льдом. Провел выше — там теплее. Еще выше, у самого узла, где трубы сходились в толстый узел с медным вентилем, — там было горячо. По-настоящему горячо, аж пар шел. — Вы, говоришь, холод в нее вливаете? Постоянно? Без остановки?

— Днем и ночью! Иначе никак!

Женя закрыл глаза. И засмеялся — тихо, нехорошо.

Потому что понял. Понял все, до последней гаечки.

Это был не мороз. Это была ледяная пробка. Как в холодильнике, который морозит сам себя до смерти: если испаритель зарастает льдом, циркуляция встает, и агрегат гонит вхолостую, греется и в итоге сдыхает. А эти умники, видя, что «холодит слабо», лили в нее еще больше холода. И каждым обрядом наращивали пробку.

— Так, — сказал Женя. — Слушайте меня внимательно. Прекращайте петь.

Тишина.

А потом — ор. Старик схватил его за рукав, кто-то замахал руками, женщина в углу заголосила. Прекратить стужу? Да он безумец, да он подсыл Спящего, да он их всех погубит!

— Да послушайте вы! — Женя вырвал руку. — Она забита льдом изнутри! Понимаете? Вы ее не морозите — вы ее душите! Надо дать оттаять пробке, вот тут, — он хлопнул по горячему узлу, — потом провернуть циркуляцию заново, и она сама пойдет как надо. Это как... — он поискал слово, — как разморозка. Оттепель.

[Навык изучен: Оттепель.
Вы понимаете принцип управляемого нагрева. Хлад: +2.]

— Оттепель над Спящим — смерть, — прошептал старик. — Если он почует тепло...

— А если Хладня встанет совсем — не почует?

Старик замолчал.

Вот в этом-то и была цена. Женя ее видел ясно, как схему на стене. Он мог ошибаться. Он привык к «Бирюсам» и «Атлантам», а не к машине размером с дом, которая держит во сне неведому зверушку. Одна оплошность — и он не компрессор спалит, а разбудит то, от чего эти люди тысячу лет прячутся под лед.

— Дайте инструмент, — сказал он. — В смысле — вентиль этот перекрыть надо. И того, кто холод лить умеет, — но по моей команде. Не раньше.

Они возились полночи. Женя лазил по обмерзшим скобам, теплой ладонью — навык-то работал — растапливал ледяную пробку в узле, по чуть-чуть, миллиметр за миллиметром, слушая, как гудение машины меняется. Пот тек по спине и тут же стыл. Руки не чувствовал.

В какой-то момент из глубины, из-под пола, донесся звук.

Вдох.

Длинный, медленный, как ветер в трубе. Старик побелел. Все замерли.

— Быстрее, — прошептал кто-то.

— Не быстрее, а точнее, — процедил Женя сквозь зубы. — Еще чуть-чуть...

Пробка сорвалась. Он почувствовал это ладонью — как ухнула вниз талая вода, как что-то внутри махины провернулось, освобожденное. Гудение дрогнуло.

— Холод! — рявкнул Женя. — Давай холод, все разом, СЕЙЧАС!

Старики запели. И на этот раз стужа не разбилась о пробку — она хлынула по освобожденным трубам, наполнила их, побежала кругом. Иней пополз обратно, вверх, наращивая панцирь. Гудение выровнялось — ровное, глубокое, сытое. Лужи под ногами схватились коркой.

Вдох под полом оборвался. И сменился медленным, тягучим выдохом.

Спящий спал дальше.

[Задание выполнено: Реанимация Хладни.
Уровень 4. Хлад: 11.
Новый навык: Дросселирование.
Статус: Хранитель Холода (действующий).]

Женя сполз по трубе на мокрый пол и захохотал — устало, до слез, размазывая по лицу иней и пот. Старик тряс его за плечо, что-то говорил про спасение и про то, что теперь Хранитель останется с ними навеки, ведь Хладня признала его и без него больше не встанет.

— Навеки — это как? — спросил Женя, отсмеявшись. — Мне вообще-то на Сортировку. Там «Бирюса».

Старик посмотрел на него с жалостью.

А внизу, глубоко подо льдом, в темноте, куда не добивал ни один факел, нечто огромное — впервые за тысячу зим — приоткрыло один глаз. И этот глаз, не мигая, уставился точно вверх. Туда, где сидел на мокром полу человек в синей рабочей куртке с надписью «Сервис-Холод» на спине.

Запомнило.

[Внимание: вы замечены.]