Форма, или Как я себе бороду по науке заказывал

Есть люди, братцы мои, которые бороду растят просто. Как трава растет — так и он растет, безо всякой мысли. Утром щеткой прошелся, и ходи себе.

А я не таковский.

Ежели у меня на лице завелась растительность, то я к ней подхожу серьезно. С уважением, можно сказать. И вот через это самое уважение я в прошлую субботу и погорел. Аккурат на тысяче четырехстах девяноста рублях, которых, если по совести, отдавать было не за что.

А началось все с зятя. Зять у меня, Валерик, человек современный, весь в моде. Поглядел он на меня за столом и говорит:

— Пал Егорыч, а чего это вы бороду абы как носите? Нынче так нельзя. Нынче бороду делают по форме лица. Наука.

— Как это, — говорю, — по форме? Она у меня какая выросла, такая и есть.

— В том-то, — говорит, — и отсталость ваша. Сходите в барбершоп. Там мастер посмотрит, замерит, и скажет вам вашу форму. Персонально.

Слово «персонально» меня, братцы, и подкупило. Персонально — это ведь не всякому. Это, значит, я не просто дед с бородой, а личность, у которой своя форма имеется. По науке.

Барбершоп нашелся у метро. «Кабан» называется. Внутри — темно, музыка гудит, как в тракторе, на стенах топоры висят и лосиные рога. Пахнет не парикмахерской, а вроде как сапожной мастерской, кожей. Сидят молодцы, все в наколках, все бородатые, серьезные, будто не бороды правят, а самолет собирают.

Вышел ко мне мастер. Молодой, Тимуром звать. Сам весь в бороде до третьей пуговицы, а на макушке пусто, выбрито до синевы. Мода такая, я после узнал: снизу лес, сверху поле.

— На консультацию? — спрашивает.

— На нее, — говорю. — По форме. Персонально.

Усадил он меня в кресло, накрыл простыней, как в поликлинике. Взял планшет. И давай меня со всех боков снимать. Щелк, щелк. Потом на планшете чего-то водит пальцем, брови хмурит, вздыхает. Прямо профессор над больным.

Я сижу, замер. Даже дышать боюсь — вдруг форму собью.

Минут пять он так колдовал. Или семь. Кто их считал.

— Так, — говорит наконец. — Тип лица у вас, Пал Егорыч, интересный. Мужественный. Овал с уклоном в квадрат.

У меня внутри — так тепло стало. Уклоном в квадрат! Это вам, братцы, не абы что.

— И, — говорю замирая, — какая же мне полагается форма?

А он молчит. Тянет. Артист.

— Форма, — говорит, — вам показана благородная. Но есть нюанс.

Вышел я из «Кабана» — и прямо в облаках. Домой не пошел, пошел в наш коворкинг, где я по вторникам за компьютером сижу, объявления смотрю. И там всем обстоятельно доложил, что мне, значит, по науке определили форму. Благородную. Овал, говорю, с уклоном в квадрат, у кого попало такого не бывает. Народ покивал уважительно.

Соседке в лифте сказал. В домовом чате намекнул: готовьтесь, мол, дом, скоро Пал Егорыч будет с оформленной бородой, по последней науке. Жене объявил торжественно, что через недельку приду — не узнаешь.

Жена только глянула поверх очков.

— Дурят тебя, — говорит. — За твои же деньги.

Эх, женщина. Что она понимает в форме.

Через неделю пошел я оформляться. Прихожу гордый. А Тимура нет, заболел. Вышел другой, постарше, Родионом звать. Тоже бородатый, но глаз усталый, честный. Сел он передо мной, взял мою бороду двумя пальцами, повертел так и эдак. Помолчал.

— Кто ж вам, — говорит, — про благородную форму напел?

— Тимур, — говорю, упавши духом. — По планшету. Овал с уклоном.

— Пал Егорыч, — говорит Родион и вздыхает уже по-своему, по-стариковски. — Я вам как мастер мастеру скажу. Не растет у вас борода. Тут густо, тут пусто. Островами растет, как у подростка. Сколько ее ни оформляй — вид будет, простите, помятый. Вам одна форма показана.

— Какая? — шепчу.

— Чистое лицо, — говорит. — Под ноль. У вас, — говорит, — овал хороший, чистый. Зачем добро прятать.

И обрил.

Вышел я из «Кабана» голый, как коленка. Ветер по щекам гуляет, непривычно. За консультацию — тысяча четыреста девяносто. За бритье — еще восемьсот. Итого две тыщи с лишком за то, чтоб с меня сняли то немногое, что нарастила природа.

Иду домой и думаю: а как же чат? А коворкинг? Я ж всему свету про благородную форму раструбил, про уклон в квадрат.

И тут, братцы, меня осенило.

Захожу в чат и пишу твердо, с достоинством: «Уважаемые соседи. По итогам персональной консультации мной выбран стиль чистого лица. Нынче так носят солидные люди. Борода — это, извините, вчерашний день».

И, доложу вам, лайкнули. Одиннадцать человек. А сосед из семнадцатой еще и приписал: «Пал Егорыч, вы всегда впереди моды».

Прихожу домой чистый, как стеклышко, а жена посмотрела — и вдруг говорит:

— А что. Помолодел лет на десять. Давно б так.

И поставила ужинать без разговоров.

Так что форму я себе, братцы, все-таки заказал. Персональную. Только вышло, что самая моя благородная форма — это когда меня совсем нет.