Флобер, Толстой, Лоуренс: кто из классиков писал о страсти так, что цензура теряла рассудок

Спросите любого — кто лучше всего писал о страсти? Девять из десяти назовут что-то безопасное. «Ромео и Джульетта», скажут они. Или «Мастер и Маргарита». И отвернутся с видом человека, давшего правильный ответ.

Нет.

Шекспир писал о страсти как о болезни — быстрой, смертельной, немного театральной. Булгаков — о страсти как о чуде. Красиво, конечно. Но это не та страсть, которая жжёт за рёбрами, не даёт спать и толкает людей на поступки, за которые потом стыдно. Та страсть, которую все чувствовали — и мало кто осмеливался описать без прикрас. Вот об этом и поговорим. Без реверансов.

**Флобер: врач, препарирующий любовь**

Гюстав Флобер ненавидел романтику. Буквально — морщился от неё, как от кислого. При этом «Мадам Бовари» — возможно, самая точная книга о том, что происходит, когда страсть встречается с реальностью. Эмма Бовари хочет того любовного безумия, которое вычитала в дешёвых романах. Получает его. И это её убивает.

Флобер писал «Бовари» пять лет. Пять лет — с хирургической точностью вскрывая собственные иллюзии о любви, и иллюзии всех женщин своей эпохи заодно. Когда роман вышел в 1857 году, его сразу потащили в суд за «оскорбление нравственности». Что характерно — оправдали. Судьи, видимо, тоже кое-что узнали в этом тексте.

«Она думала о любви, о плеске листьев в саду, о луне» — и тут же, страницей позже — обычная измена в провинциальном отеле, запах пыли и дешёвых духов. Флобер умел показать расстояние между тем, чего человек хочет, и тем, что он получает. Это и есть страсть по Флоберу: не порыв, а пропасть.

**Толстой: он знал, чем это заканчивается**

Лев Толстой о страсти писал с видом человека, который всё это уже прожил и теперь предупреждает. «Анна Каренина» — не романтическая история. Предупреждение. Жёсткое, подробное, с именами.

Он писал Анну с нескольких реальных прототипов; одна из них, Мария Гартунг, однажды встретилась с ним на балу. Толстой потом записал в дневнике, что заметил в ней «что-то породистое и жёсткое одновременно». Вронский тоже не выдуман из воздуха. Понимал страсть как силу, которой нельзя управлять; можно только оседлать и скакать, пока не сбросит. Что с Анной и происходит. Прямо под поезд. Без метафор — буквально.

И при этом — читаешь и не можешь осудить. Ни её, ни Вронского. В этом и есть гениальность: он создал ситуацию, где правых нет. Просто живые люди и их живые желания; и общество, которому на эти желания откровенно плевать.

**Стендаль: трактат о том, как сходят с ума**

Стендаль написал «О любви» в 1822 году после того, как сам вдребезги влюбился в женщину по имени Метильда Висконтини-Дембовская. Она его, мягко говоря, не замечала.

Книга получилась странная. Не роман — скорее медицинский справочник для человека с температурой тридцать девять и бредом. Стендаль описывает «кристаллизацию»: влюблённый начинает видеть в предмете своей страсти совершенства, которых там нет. Ветка, брошенная в соляную шахту, через несколько месяцев покрывается кристаллами соли и выглядит как произведение искусства. Хотя это просто ветка. Метко. Горько. До обидного точно.

**Лоуренс: написал то, за что сажали**

Дэвид Герберт Лоуренс. Вот кто не боялся.

«Любовник леди Чаттерлей» писался в 1928 году в Тоскане — Лоуренс был уже болен туберкулёзом, знал об этом, и, судя по тексту, решил сказать всё, что думал, пока есть время. Книгу запретили в Великобритании на тридцать лет. Тридцать. Лет. В 1960 году издательство Penguin рискнуло выпустить полный текст — и судебный процесс превратился в культурный скандал. Прокурор на полном серьёзе спросил присяжных: «Хотели бы вы, чтобы ваша жена или служанка читала эту книгу?» Penguin выиграл. Жёны и служанки начали читать.

Лоуренс писал о страсти не как о романтическом томлении, а как о физической силе — настоящей, с весом и запахом. Его герои не вздыхают у окна; они живут в своих телах и считают это нормальным. Для 1928 года это была революция.

**Маркес: когда страсть ждёт пятьдесят лет**

Гарсиа Маркес сделал нечто вообще невозможное: написал историю любви, которая длится полвека — и не стала пошлой. «Любовь во время чумы» (1985) — это о человеке, который влюбился в девушку и прождал её пятьдесят один год, девять месяцев и четыре дня. Пока она не овдовела. Звучит как карикатура. На деле — один из самых пронзительных текстов о том, что страсть умеет делать с людьми на длинной дистанции.

Маркес говорил в интервью, что прообразом послужила история его собственных родителей. Отец ждал мать годами. Семья матери была против. В итоге — поженились, прожили вместе больше полувека. Иногда жизнь пишет лучше любого автора. Но только Маркес умел это записать так, чтобы не утратилось ни грамма правды.

**Анаис Нин: единственная, кто писала изнутри**

Все перечисленные — мужчины. Что неслучайно: в литературе страсть традиционно описывалась мужским взглядом. Женщина в тексте — объект. Пылает, падает, гибнет. Мужчина — субъект. Желает, теряет, страдает благородно.

Анаис Нин сломала эту схему. Её дневники и «Дельта Венеры» — страсть, описанная от первого лица женщины, которая не считала себя объектом ничьего взгляда. Написаны в 1940-х, опубликованы в 1977-м. Нин писала «Дельту» на заказ для анонимного коллекционера — тот платил доллар за страницу и просил «побольше страсти, поменьше поэзии». Нин отвечала в письмах: «Он думает, что страсть и поэзия — разные вещи. Он ошибается». И продолжала писать как хотела.

**Итог: кто же лучший?**

Никто.

То есть — нет одного лучшего. Флобер точнее. Толстой масштабнее. Стендаль честнее. Лоуренс смелее. Маркес нежнее. Нин — единственная, кто писала о страсти изнутри, а не снаружи. Страсть в литературе — не одна вещь у разных авторов. Флобер видит в ней ловушку. Толстой — приговор. Стендаль — болезнь. Лоуренс — право. Маркес — обещание. Нин — опыт, который принадлежит только тебе.

Выбирайте, какая из этих страстей ближе вам. Только честно. Потому что ваш выбор скажет о вас больше, чем о книгах.