Джейн Остин 209 лет считают автором любовных романов. Её письма доказывают обратное

18 июля 1817 года. Уинчестер, комната над лавкой на Коллледж-стрит. Женщина сорока одного года закрывает глаза в последний раз. Рядом сестра Кассандра. Больше почти никого.

Похоронят её через неделю в Уинчестерском соборе, и на плите высекут длинный текст про добродетель, кротость и христианское смирение покойной — ни слова о том, что при жизни эта женщина написала шесть романов, перевернувших представление о том, как вообще можно писать про любовь, деньги и человеческую глупость, не свалившись при этом в сентиментальную кашу, которой грешили буквально все её современницы. Издателя эпитафия тоже не интересовала. Слово «писательница» появится на плите почти через полвека — его дописали отдельно, будто спохватившись.

Сто десять фунтов. Ровно столько заплатили ей за все права на «Гордость и предубеждение» — не аренда, а продажа целиком, навсегда, без ройялти, без повторных изданий, без ничего. Роман к тому моменту переписывался и вылёживался пятнадцать лет. Первый вариант, названный «Первые впечатления», отец Остин пытался пристроить издателю ещё в 1797-м — отказ пришёл не глядя, даже рукопись не открыли.

Она публиковалась анонимно. На обложках стояло «By a Lady» — «сочинено дамой». Не потому что стеснялась; литература для женщины считалась занятием сомнительным, почти неприличным, а семья Остинов свою репутацию берегла. Даже когда авторство стало секретом Полишинеля и о ней говорили в лондонских салонах, сама она это не подтверждала и не опровергала. Принц-регент, известный повеса и мот, каким-то образом узнал, кто пишет эти книги, и через своего библиотекаря дал понять: следующий роман неплохо бы посвятить ему. Остин посвятила «Эмму». Как она сама писала знакомым — сквозь зубы.

Ирония.

Это, собственно, и есть её главное оружие, и большинство современных читателей его в упор не замечают. Первая фраза «Гордости и предубеждения» — про то, что холостяк с состоянием непременно нуждается в жене, — не романтическое заявление. Это ядовитый экономический тезис. Остин писала не про любовь. Она писала про брачный рынок в стране, где у женщины из хорошей семьи, по сути, было три пути: выйти замуж, остаться нищей приживалкой у родственников или умереть старой девой в чужой гостиной с вязанием в руках. Сама она выбрала третий вариант — по крайней мере, часть его. Замуж так и не вышла, хотя одно предложение приняла — и через сутки передумала.

Сестра сожгла письма. Из предположительно трёх тысяч, которые Джейн отправила за жизнь, до нас дошло около полутора сотен — Кассандра методично уничтожала переписку после её смерти, вырезая ножницами отдельные строчки из тех, что решила оставить. Что там было — злые шутки о соседях, неудобные признания, обычная бытовая желчь — теперь не узнает никто. Осталась причёсанная версия. Ирония в том, что и сама Остин, вероятно, одобрила бы такую редактуру. Она ненавидела, когда её видят настоящей.

При жизни книги продавались скромно. Известность пришла постепенно, лет через тридцать после смерти, когда племянник выпустил её биографию и слепил образ милой тётушки, писавшей в перерывах между вышивкой — образ, который прилип на полвека и мешает до сих пор. На самом деле она писала за маленьким столиком в общей гостиной, специально выбирая место у двери, которая скрипела — скрип предупреждал о гостях, и рукопись успевала спрятаться под другими бумагами.

Сегодня она на десятифунтовой банкноте. В Бате и Чотоне ходят организованные туры по её маршрутам, и люди платят немалые деньги за чай в костюмах эпохи Регентства. «Дневник Бриджит Джонс» — это «Гордость и предубеждение», переодетое в офисный костюм девяностых, причём буквально: сценарист признавалась, что держала роман открытым на столе. «Бестолковые» — это «Эмма», перенесённая в старшую школу Беверли-Хиллз. Мокрая рубашка Колина Фёрта в сериале 1995 года стала отдельным культурным явлением, хотя такой сцены у Остин, разумеется, никогда не было — озеро придумали сценаристы.

Вопрос не в том, почему она популярна спустя двести с лишним лет. Вопрос в том, почему нам так удобно её упрощать. Романтизировать женщину, которая всю жизнь методично высмеивала романтизацию брака, — акт довольно изощрённого неуважения. Но, видимо, так проще продавать открытки с цитатами про любовь на фоне пасторального пейзажа. Настоящая Остин на такой открытке смотрелась бы неуютно — слишком колючий взгляд.

Она умерла, вероятно, не окончив последний роман — «Сэндитон» обрывается на середине сцены, и никто уже не узнает, куда бы он пошёл дальше. Причина смерти до сих пор спорна: болезнь Аддисона, лимфома, отравление мышьяком из лекарств тех лет — версии множатся с каждым новым исследованием архивов. Определённости нет и, вероятно, не будет. Зато есть шесть романов, которые двести девять лет спустя продолжают читать люди, ни разу не бывавшие в Англии эпохи Регентства и понятия не имеющие, что такое майорат.

Это, пожалуй, и есть ответ. Не потому что там любовь побеждает. А потому что там побеждает ум — над глупостью, спесью, деньгами и социальными условностями, которые, если приглядеться, никуда особо не делись за двести лет. Просто теперь у них другие названия.