Дворянская совесть: чей это взгляд?

Знаменитая сцена на Патриарших прудах открывает один из главных романов XX века. Жара, липы, абрикосовая вода — и встреча, которая изменит всё. Узнаете ли вы мастера мистической прозы?

Уверенность в праве на удовольствия — и ничего больше. Короткая фраза, за которой скрывается целая философия жизни. Узнаете ли вы мастера русской прозы по одному предложению?

Первая строка романа-семейной саги, получившего премию «Русский Букер». Врач с уникальным даром диагностики становится центром истории нескольких поколений. Узнаете ли вы автора по этому характерному началу?

Я нашёл эти записи случайно, разбирая бумаги покойного Максима Максимыча. Старый штабс-капитан хранил их в потёртом кожаном портфеле, вместе с послужным списком и несколькими письмами от родственников. Пожелтевшие листки, исписанные знакомым мне почерком Печорина, относились, по всей видимости, к тому времени, когда он возвращался из Персии — к тому самому путешествию, из которого ему не суждено было вернуться. Привожу эти записи без изменений, сохраняя орфографию и слог автора, ибо они проливают свет на последние месяцы жизни человека, который так и остался для меня загадкой.

Набоков составлял шахматные задачи и публиковал их в журналах

Как намекнуть издателю на гонорар? Показал пустой кошелёк — не понял. Принёс квитанции за свет — не заметил. Пришёл в рваных ботинках — похвалил образ для обложки. Лёг в гроб у входа — спросил, не хочу ли написать мемуары.