Держится на моем шве

Металл не прощает спешки.

Это Гена усвоил еще в девяносто восьмом, когда впервые взял держак и прожег себе штанину до самого колена — хорошо хоть не выше. Двадцать три года после этого он варил все, что попадалось под руку: заборы, ворота, ржавые батареи, гаражные петли, однажды даже памятник на кладбище подварил, за бутылку. Челябинская область, Нижний Тагил, литейный цех номер два. Смена кончалась в шесть. Автобус в семь. Дома — жена Люда, кот Борман и телевизор, который давно надо было заварить, да только телевизоры не варятся.

В тот вечер он остался один. Начальник смены сунул ему старый бак — заварить трещину, «завтра сдаем, Гена, выручай». Бак был какой-то не наш. Клепаный, с буквами по ободу — не по-русски, не по-английски, вообще не по-людски. Гена плюнул, опустил маску и ткнул электродом.

Полыхнуло синим.

Не искры. Не дуга. Синий свет — ровный, как небо в апреле, — вылез из шва, обхватил руку до плеча и потянул. Гена успел подумать только одно, очень конкретное: «Люда убьет, я ж каску не сдал».

Потом был холод. Потом — трава.

Он лежал лицом в трor — в какую-то мокрую, пахнущую грибами дрянь. Маска съехала. Держак был в руке, кабель уходил в никуда и заканчивался оплавленным огрызком. И перед глазами — прямо в воздухе, честное слово, в воздухе — висели буквы.

[Обнаружен носитель Ремесла. Инициализация…]
[Уровень 1. Сила: 4. Ловкость: 3. Ремесло (Металл): 6.]
[Внимание: у вас аномально высокий навык Ремесла для новичка. Мир вас заметил.]

Гена сел. Огляделся. Лес. Не наш лес — деревья слишком высокие, слишком синие, и между ними — камни, поставленные стоймя, все в трещинах и подтеках ржавчины. А на ближайшем камне сидел мужик. В кольчуге. Кольчуга — Гена сразу увидел профессиональным глазом — была склепана криво, кольца разного диаметра, часть вообще связана проволокой.

— Ты кто? — спросил Гена.

— Я Одвар. — Мужик смотрел на держак с ужасом, как на змею. — Ты пришел из Разлома. Значит, ты либо демон, либо кузнец. Демонов мы жжем. Кузнецов — кормим.

— Кузнец, — быстро сказал Гена. — Однозначно кузнец. Где кормят?

Кормили в деревне под названием, которое Гена не смог выговорить и про себя обозвал Кривовкой. Название подходило. Здесь все было кривое: заборы валились, петли на воротах скрипели так, что закладывало уши, а единственная приличная железяка в деревне — колокол на башне — треснул поперек и вместо звона издавал плюющий звук, будто кто-то большой откашливался.

Гена ел кашу и слушал. Выходило скверно.

Железо в этом мире было. А кузнецов — не было. Настоящих. Умели ковать гвозди, подковы, самое простое — а вот варить, соединять сталь намертво, не заклепками и не проволокой, а швом, — не умел никто. Секрет утерян. Последний, кто владел им, помер лет сто назад, и с тех пор мир потихоньку рассыпался: мосты держались на честном слове, доспехи расходились в бою, а осадные машины ломались раньше, чем добивали до стены.

[Новый квест: Кривой колокол. Почини колокол Кривовки. Награда: доверие, +1 Ремесло.]

— Держак есть, — бормотал Гена, разглядывая свой инструмент. — А электричества нет. Ни розетки, ни генератора, ни-че-го. Гениально. Дали сварщику мир без тока.

Он провозился три дня.

Не с колоколом — с головой. Думал. Как варить без электричества? Никак. Значит — не варить. Значит — вспоминать то, что не любил: кузнечную сварку. Дед показывал, давно, по пьяни. Разогреть два куска до бела, пока не станут сыпать искрами, как бенгальский огонь, сложить внахлест и бить. Быстро. Пока не остыло. Флюс — песок с бурой, чтоб окалину согнать.

Буры не было. Была зола, глина и матерное слово.

Первый раз колокол лопнул опять. Второй — шов пошел пузырем. На третий Гена уже не думал, он просто делал, как двадцать лет делал: чувствовал металл ладонью через рукоять, ловил тот самый момент — не рано, не поздно, — и молот падал сам.

Шов взялся.

[Освоен навык: Кузнечная сварка (нашего мира). Ремесло (Металл): 9.]
[Мир вас заметил еще сильнее. Будьте осторожны.]

Колокол зазвонил. По-настоящему — так, что в Кривовке заплакали бабы и залаяли собаки, а Одвар молча снял шапку. Звон шел над лесом, катился к синим камням Разлома, и Гена, вытирая копоть, вдруг понял, что улыбается впервые за три дня.

За улыбку и прилетело.

К вечеру пришли всадники. Не деревенские — в хорошем железе, склепанном ровно, дорого. Впереди — баба с лицом, будто высеченным из того самого мороза, что притащил сюда Гену.

— Кто чинил колокол? — Голос ровный. Такой ровный, что страшнее крика.

Одвар подтолкнул Гену вперед. Спасибо, друг.

— Я, — сказал Гена. — А что, нельзя?

— Звон разбудил то, что спало под Разломом. — Баба смотрела на держак, и в глазах у нее было то же, что у Одвара в первый день: смесь ужаса и голода. — Сто лет мы держали тишину. А ты за три дня ее сломал. Поедешь со мной, кузнец. У меня есть работа, которую больше некому сделать. Мост. Через Разлом. Тот, что рухнул сто лет назад вместе с последним, кто умел варить.

— А если откажусь?

Она улыбнулась. Первой из всех в этом мире.

— Тогда тебя сожгут как демона. У нас же просто: кузнецов кормят, демонов жгут. А ты, милый, еще не решил, кто ты.

Гена вздохнул. Поднял держак — бесполезный кусок железа с оплавленным хвостом, единственное, что осталось от дома, от Люды, от кота Бормана и незаваренного телевизора.

— Люда убьет, — сказал он себе под нос. — Я ж каску так и не сдал.

[Новый квест: Мост через Разлом. Сложность: смертельная.]
[Уровень 2. Мир смотрит на вас. Все.]