Дело №14/MC-1815: Подсудимый провёл 14 лет в одиночке и вернулся с островом, состоянием и списком

══════════════════════════════════════
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУД МАРСЕЛЯ
Зал №3
══════════════════════════════════════

ПРОТОКОЛ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ
Дело №14/MC-1815 (пересмотр)

Истец: Дантес Эдмон. Тридцать три года по паспорту, хотя в глазах — намного больше. Помощник капитана когда-то. Потом узник. Потом — что-то вроде мифа. Теперь владелец острова Монте-Кристо, и да, денег у него больше, чем его честь была стоила четырнадцать лет назад. Хватит, чтобы купить суд? Наверное. Хотя кто считает.

Ответчики:
1. Вильфор Жерар де — сорок семь лет, прокурор. Парень, который посмотрел на письмо, на папашины связи, на своё будущее и решил. Проще, видите ли, зарыть письмо вместе с одним невиновным, чем разбираться с политикой.
2. Данглар Гаспар, сорок пять. Раньше бухгалтер (воровал, кстати, из кассы — потом выясняется), сейчас банкир. Написал донос; причина: зависть. Совершенно банально, честно говоря.
3. Мондего Фернан — граф де Морсер по документам. Сорок четыре года. Тот, что отнёс письмо на почту. Женился на девушке Дантеса прямо пока тот сидел в замке. Дело молодое, понимаете.

Адвокат истца: сам истец (судья возмущался, потом сдался)
Адвокат ответчиков: Me Бертуччо, назначенный государством; его вид такой, будто он мечтает под стол пролезть

──────────────────────────────────────

СУДЬЯ МОРЕЛЬ:
Открываем. Четырнадцать лет. Не месяцев. Лет. Дело о незаконном содержании Дантеса в замке Иф.

Дарую слово истцу.

ДАНТЕС (встаёт; костюм дороже, чем весь годовой бюджет этого суда):

Ваша честь. Мне было девятнадцать. Помощник капитана — молодой, как пшеничное зёрно; глупый, как новобранец; счастливый, как... неважно. Девушка любила. Капитан ценил. Было будущее — никакого не фантастическое, просто хлеб с оливковым маслом, но живое. Настоящее. Мне принадлежащее.

Потом трое в этом зале решили.

Что мне не место здесь. На земле. При свете.

Один писал. Второй нёс. Третий — вот это занятно — знал, что я невиновен. Точно знал. Но отправил гнить в два на три метра грязного камня.

Камера. Без окна. Крысы — впрочем, они оказались человечнее всех троих. Хотя бы не встраивали карьеру на костях соседа.

СУДЬЯ:
Ответчик Вильфор?

ВИЛЬФОР (голос срывается; руки — прямо видно — трясутся; стакан пролил, протоколист это отметил):

Ваша честь... письмо, которое нёс Дантес, было адресовано моему отцу. Который был... бонапартистом. Если бы я показал — карьера... мне было двадцать пять, я только начинал, тесть, связи...

СУДЬЯ:
Получается, вы запер человека на четырнадцать лет ради должности?

ВИЛЬФОР:
Когда вы это... да. Когда вы так говорите. Да.

ДАНТЕС:
Ещё уточню. Он не просто остался. Он дошёл до генерального прокурора. На моих костях. Генеральный прокурор. Человек, который отправил в камеры тысячи людей, сам заслуживал того, что испытал. Ирония такая тяжёлая, что ей можно ноги сломать.

СУДЬЯ:
Ответчик Данглар.

ДАНГЛАР (потеет; платок, которым лицо вытирает, стоит больше, чем родная деревня Дантеса):

Ваша честь, то письмо — это была шутка. Пьяная глупость. В таверне мы сидели, выпивали, я не думал, что кто-то возьмёт это всерьёз и...

ДАНТЕС:
Шутка. Четырнадцать лет в темноте — смешновато, правда? Вам было тридцать, вы — бухгалтер, который из кассы воровал. Мне — девятнадцать, я — почти капитан. Ваш почерк. Ваша бумага. Ваша мелкая, жидкая, жалкая злоба на того, кто счастливее.

ДАНГЛАР:
Я не знал, что Фернан отнесёт!

ФЕРНАН (поднимается; лицо красное):
Ты мне сам дал! Сказал — смотри, какой твой дружок молодец, что натворил!

ДАНГЛАР:
Я сказал — выброси письмо!

ФЕРНАН:
Ты сказал — делай что хочешь!

Голоса нарастают; никто не слушает друг друга.

СУДЬЯ (молоток):
Молчанием.

Замирают.

В зале становится так тихо, что слышно, как у Вильфора капает пот на красное дерево стола.

ДАНТЕС:
Третий — Фернан. Друг детства. Мы вместе росли; смешные штаны, первые поцелуи, мечты. Он любил мою Мерседес; не скрывал. А мне было нечего скрывать — она выбрала меня. Вот и всё.

А потом меня посадили.

Восемнадцать месяцев прошло. Не лет. Месяцев. И он на ней женился.

ФЕРНАН:
Она думала, ты мёртв!

ДАНТЕС:
Потому что ты ей именно это и сказал; да, я знаю.

В зале гудит тишина, как дверь камеры.

ДАНТЕС:
В тюрьме самое ужасное не голод. Не крысы — к ним привыкаешь через месяца два. Не стены, не мрак, не вообще ничего из того, что романисты про тюрьму пишут. Самое ужасное — это когда понимаешь, что помощь никогда не придёт. Первые два года я ждал писем, проверок, справедливости. На третий год ждал просто так, по привычке. На пятый перестал. На седьмой хотел кончить с собой — не драматично, без записок, просто перестал жевать. Лежал. Смотрел на потолок в полоску света, что падала один час в день, и ждал, когда сердце забьётся слабее.

Потом в стене дырка.

Из неё — старик. Аббат Фариа. С лопатой. С глазами, в которых была вся смелость, которая понадобилась мне на всю жизнь. С картой.

СУДЬЯ:
Аббат Фариа скончался в замке?

ДАНТЕС:
Он. За четырнадцать лет единственный, кто ко мне по-человечески отнёсся. Языки учил, математику, химию, фехтование — зачем мне фехтование в камере, честное слово, не понимаю, но оно пригодилось. Умер рядом со мной; тюремщики зашили его в мешок для трупов. Стандартная процедура. А я его вынул, лёг вместо него, и мешок зашил. Иголкой. Которую шлифовал три года. Одну иголку. Три года.

Потом — тридцать метров вниз. В море. Со скалы.

──────────────────────────────────────

РЕШЕНИЕ СУДА
Дело №14/MC-1815

──────────────────────────────────────

1. Вильфор Жерар де — ВИНОВЕН в злоупотреблении полномочиями, фальсификации, незаконном лишении свободы сроком на 14 лет. Назначается содержание в камере №34 замка Иф. (Судья Морель счёл это справедливым; протоколист заметил, что Вильфор при вынесении приговора больше не потел.)

2. Данглар Гаспар — ВИНОВЕН в ложном доносе, соучастии в преступлении. Полная конфискация имущества. 10 лет заключения. (Банкира пришлось удерживать двум судебным приставам.)

3. Мондего Фернан де Морсер — ВИНОВЕН в предательстве, соучастии, лжесвидетельстве. 12 лет заключения. Лишение графского титула, который, как выясняется из материалов дела, был получен мошенничеством и подделкой документов. На суде он ничего не ответил.

4. Компенсация истцу: суд признаёт, что никакие деньги не компенсируют четырнадцать лет. Суд также отмечает, что истец компенсировался сам — островом, сокровищами и таким количеством вымышленных имён, что паспортное управление Франции ещё долго будет разбираться в его личности.

Особое мнение судьи: Три порока — зависть, трусость, похоть — сломали человека. Одна безумная воля, выкованная в полутьме камеры, заставила за это расплатиться. Суд затрудняется назвать это справедливостью. Но ближе к ней мы, похоже, не подойдём.

Заседание закрыто. 12:47.

──────────────────────────────────────

ПРИМЕЧАНИЕ ПРОТОКОЛИСТА:

Истец уходил в конце; остановился у двери. Повернулся. Посмотрел. На Вильфора — нет, уже не было там. На пустые стулья. На стол судьи. На пятно от пролитой воды.

Потом очень тихо сказал — почти себе, а может, и не для себя:

«Ждать и надеяться. В этих двух словах — вся философия.»

Вышел.

Дверь закрылась. Мягко. Совсем не как дверь камеры.