Безлимит, или Как я себя современным человеком заказал

Кофейню открыли в бывшей булочной. Там, где сорок лет пахло теплым хлебом, теперь пахло чем-то дорогим и неопределенным. Не то корицей. Не то просто деньгами.

Позвала меня туда племянница. Алиса. Ей двадцать три года, и она зовет меня «дядь Гриш» — с той снисходительной нежностью, с какой молодые разговаривают со стариками и крупными собаками.

— Дядь Гриш, там атмосферно. Оценишь.

Оценишь. Я, к слову, тридцать лет отработал в снабжении. Я оценивал вагоны и накладные, когда эта Алиса еще пешком под стол ходила. Но промолчал. Гордость — она такая: сама молчит, а внутри работает без выходных.

Сели у окна. Стол чистый, пустой. Ни меню, ни солонки — ничего. Посреди стола картонная пирамидка, а на ней черный квадратик, вроде кроссворда, который решили и зачеркнули.

— Меню по коду, — говорит Алиса. — Наведи камеру. Помочь?

Вот это «помочь» меня и подкосило.

Помочь. Мне. Человеку, который отгружал трубы на три области.

— Сам, — говорю. — Не маленький.

Навел я телефон на квадратик. Телефон подумал и открыл что-то яркое. Кнопки, картинки, все скачет. Латте — триста девяносто. Раф — четыреста пятьдесят. Какой-то «флэт уайт» — и не выговоришь, и не поймешь.

Подошел официант. Молодой, весь в рисунках, на руке якорь и роза.

— Определились?

— Определяемся, — говорю с достоинством. — Не гоните лошадей.

Он кивнул и отошел. Правильный мальчик. Понимает момент.

Я тыкаю. Экран живет своей жизнью. Одна кнопка ведет к другой, та к третьей, и уже непонятно, где кофе, а где какие-то условия. Мелким шрифтом, серым по белому, будто нарочно, чтоб человек сломался.

Алиса щебечет про свою работу. Я киваю, а сам воюю.

И тут — крупно, красиво, золотыми буквами: «БЕЗЛИМИТ». И ниже: «Целый месяц кофе — всего 1990». Картинка: чашечка, а над ней сердечко.

Я, признаться, обрадовался. Тысяча девятьсот девяносто — за все. За месяц. Это ж, думаю, по-хозяйски. Это ж я не просто кофе беру — я, можно сказать, беру оптом. Снабженец во мне поднял голову и расправил плечи.

— Плачу я, — говорю громко. На весь зал. — И не спорь.

Алиса открыла рот. Официант обернулся.

Пальцем — в золотое. Телефон пискнул, спросил что-то, я приложил палец, он поверил. «Оплачено». Красиво так, галочка зеленая.

Сижу барином.

— Ну, — говорю, — что тебе, племяшка? Заказывай не стесняйся. У нас теперь безлимит.

Алиса смотрит в свой телефон. Хмурится.

— Дядь Гриш… это подписка.

— И прекрасно, что подписка. Значит, солидно.

— Это подписка на вас одного. На одну кофейню. Вот эту. И списывать будет каждый месяц, пока не отмените.

Тишина.

Официант деликатно исчез — молодец, воспитанный.

Я сидел и переваривал. Выходило, что я не всех угостил. Я угостил себя. На месяц вперед. В кофейне, до которой мне от дома сорок минут на двух автобусах.

Заказали мы по одному латте. Живьем, у официанта, тыча пальцем в его планшет, — так надежней. Алиса про подписку больше не поминала. Тактичная. Вся в мать.

А дальше началось самое интересное.

Отменить я, конечно, мог. Одна кнопка. Но тогда выходило, что тысяча девятьсот девяносто — просто так, в воздух. А я, человек снабжения, денег на ветер не бросаю. У меня каждая копейка при должности.

И я стал ходить.

Каждое утро. Два автобуса. В бывшую булочную, к мальчику с якорем на руке. Пил латте, флэт уайт, раф с сердечком — все пил, что бесплатно. То есть, простите, что уплачено. Отбивал.

К концу месяца официант меня узнавал, наливал молча и даже, кажется, жалел.

Двадцать восемь чашек. Я считал. Средняя цена по меню — рублей четыреста. Умножьте. Отбил я свои деньги с лихвой. Тысяч на девять отбил, если по-честному.

Одна беда: кофе я после того месяца видеть не могу.

Совсем.

Пью теперь чай. Из пакетика. Дома. Без подписки.