Алиса, скажи дяде уйти

Яндекс-колонка — подарок на семилетие. Лёша её просто... привёз в субботу, когда за Сашей приезжал на выходные. А в воскресенье всё вернул: мальчика, коробку с чеком. «Пусть у него будет», — сказал. Вот так. Катя хотела возразить — неудачный подарок, может, сложно, но Саша уже прижимал фиолетовую штуку к груди, как котёнка. Не переубеждишь.

Настроили за вечер. Саша разговаривал с Алисой... ну, как с другом. Вежливо. Серьёзно, чуть застенчиво. «Алиса, расскажи сказку про волка. Только не страшную». Катя стояла в дверях, прислушивалась. Нормально всё было. Даже хорошо.

Первую неделю — сказки. Потом вопросы. «Алиса, почему луна не падает?» «А рыбы спят?» Катя проверяла историю запросов через день, листала строчки, улыбалась. Ребёнок обычный. Любопытство обычное. Ничего странного.

Третья неделя. Запросы как-то... сместились.

«Алиса, я боюсь».

Два слова. Без контекста, без уточнений. Алиса ответила стандартно: «Не бойся, я рядом. Хочешь, включу ночник?» Ночника, подключённого к умному дому, не было. Саша: «Нет». И всё. Больше ничего в тот вечер.

Утром Катя спросила. Саша ел кашу — овсянку с бананом, медленно, сонно — и просто пожал плечами.

— Чего боялся?
— Не знаю.
— Приснилось что-то?
— Не-а.

Он не врал — Катя видела. Правда не врал; просто не знал или... не хотел объяснять. В семь лет граница между этим тонкая, как папиросная бумага.

Через два дня: «Алиса, кто стоит у окна?»

Катя прочитала это в истории запросов на работе, в перерыв, держа в руке пластиковую вилку. Салат цезарь из столовой, куриный, дрянной, сухой. Она положила вилку и перечитала ещё раз.

Алиса ответила: «Я не вижу, кто стоит у окна. Попробуй спросить маму».

Саша не спросил. Ничего не сказал про окно — ни в тот вечер, ни потом. Катя осмотрела комнату: шестой этаж, двор внизу, фонарь, качели. Никаких пожарных лестниц, никаких выступов. Штора с машинками, обычная. Может, тень от фонаря; может, фантазия; может, сон наложился на реальность — в этом возрасте бывает.

Бывает.

Катя повесила в детской видеоняню. Старую, с младенчества — Xiaomi, чёрно-белую, с так себе углом обзора, но комнату она захватывала целиком.

Три ночи — ничего. Саша засыпал под сказку, колонка гасла, потом просто тишина. На четвёртую ночь Катя проснулась от уведомления: детекция движения, 02:47. Открыла приложение.

Саша сидел в кровати. Одеяло сбито. Он смотрел в угол — левый дальний, за шкафом. Просто смотрел. Не двигался. Не звал. Ничего.

В углу — пусто.

Катя натянула халат и пошла к нему босиком, быстро. Открыла дверь. Саша лежал. Спал. Одеяло натянуто до подбородка. Всё... ну, нормально.

Она постояла минут тридцать, или минуту — кто его знает. Вернулась, перемотала запись. Саша сидит. Смотрит. Сидит. И потом в 02:51 — ложится. Без паузы, без движения: только что сидел, и уже лежит. Кадр переключился, вот и всё.

А потом тень.

Тень от кровати. Катя заметила не сразу — пересматривала третий раз, когда... зацепилась взглядом. Фонарь слева во дворе. Тень должна падать вправо. На записи — влево. К окну. Ясно же.

Она увеличила. Качество — мусор, пиксели, размазня из серых квадратов. Но тень чётко влево. Определённо.

Баг, сказала себе Катя. Камера зеркалит. Дешёвая, три года — конечно, зеркалит.

Утром проверила: часы на стене — нормально. Плакат с динозавром — не отзеркален, буквы читаются. Всё правильно.

Только не тень.

А затем запрос.

«Алиса, скажи дяде уйти».

Катя сидела на полу в коридоре — не помнила, как села; просто ноги подогнулись, и она оказалась на полу, спиной к стене. Время: 03:12, ночь раньше.

Алиса ответила: «Дяди нет в комнате, Саша. Спи».

Саша ответил. Катя перечитала три раза подряд.

Саша сказал: «Он не в комнате. Он в стене».

Вечером Катя выдернула колонку из розетки. Саша пришёл из школы, увидел пустое место:

— А где Алиса?
— Сломалась. Отнесу в ремонт.

Саша кивнул. Помолчал. Потом:

— Мам. Он не из-за Алисы приходит.

Катя присела перед ним — на корточки, коленки хрустнули, ей же тридцать четыре, а коленки как у старушки.

— Кто?
— Дядя.
— Какой дядя? Как он?

Саша подумал. Долго — секунд десять, целая эпоха для ребёнка.

— Он не выглядит. Он... стоит. Там, где темнее, где он стоит.

Катю передёрнуло физически — от затылка к лопаткам, как от мокрого холода.

— С колонки?
— Нет... до колонки тоже был. Но тихо. А потом Алиса пришла, и он стал ближе.

Саша говорил спокойно. Как о соседском коте, что повадился на балкон. Просто факт. Реальность.

В ту ночь Катя легла в детской. На матрасе на полу, рядом с кроватью. Саша заснул быстро — хороший засыпальщик, Лёша в детстве так же умел. Катя лежала и слушала.

Тишина.

Не городская — не с гулом труб, не с шорохом вентиляции. Другая. Вакуумная, как если бы кто-то запаковал комнату в стекло, откачал воздух. Катя поняла, что не слышит холодильник. Атлант на кухне, старый, белорусский, гудел всегда — как трансформаторная будка. Теперь — ничего. Не слышала часов. Не слышала ветра. И...

Музыка. Из ниоткуда. Из-под подушки. Из стены. IC3PEAK — «Плак-плак». Она узнала, хотя никогда специально эту группу не слушала. Откуда взялось?

Катя приподнялась. Саша спал. Лицо спокойное, ресницы подёргиваются слегка.

Тень от кровати падала влево. К фонарю. Так не бывает — тень падает от света, не к нему. Но эта шла к фонарю, будто внутри комнаты светило что-то. Невидимо. Сильнее.

Она посмотрела в угол. Левый дальний. За шкафом.

Там было темнее. Не просто темно — темнее, чем нужно. Как синяк. Как пятно сырости. Как чьё-то присутствие.

«Плак-плак» затих.

Тишина вернулась нормальная — с холодильником, с часами, с машиной под окном. Тень легла вправо, как положено.

03:11. Через минуту будет 03:12.

Саша открыл глаза. Не проснулся — открыл; разница есть, Катя видела. Повернул голову к углу.

— Мам, — шёпот. — Ты зря пришла. Теперь он знает, что ты тоже.

Колонка стояла в коридоре. Мёртвая, без розетки. Фиолетовый ободок мигнул — раз. Как биение. И погас.

Катя схватила Сашу — одеяло, подушку, плевать на всё — и вышла. Захлопнула дверь. Щёлкнула замок.

Из-за двери — на краю слуха — голос Алисы:

«Спокойной ночи, Саша».

Колонка стояла рядом. В коридоре. Без розетки.

Голос шёл из комнаты.

Они переехали через неделю. К маме Кати в Подольск — двушка, низкие потолки, обои в цветочек. Колонку оставили.

Саша спал спокойно. Две ночи. Три.

На четвёртую Катя проснулась.

Мамин телевизор в гостиной — выключенный — произнёс голосом Алисы:

«Дядя пришёл. Он теперь знает дорогу».

Саша стоял в дверях. Спокойный, как всегда.

— Я же говорил. Он не в комнате. Он в стене.

В коридоре, за его спиной — где выключатель, где вешалка, где мамины тапки — стало темнее.

На полтона.