Capítulo 20 de 27

Глава XIX — Виконт и Перс

Теперь Рауль вспомнил, что брат однажды показывал ему этого загадочного человека, о котором не было известно ничего, кроме того, что он перс и живёт в маленькой старомодной квартирке на улице Риволи.

Человек с кожей цвета эбенового дерева, глазами из нефрита и в каракулевой шапке склонился над Раулем.

— Надеюсь, господин де Шаньи, — сказал он, — вы не выдали тайны Эрика?

— А с какой стати мне сдерживаться и не выдать этого чудовища, сударь? — надменно возразил Рауль, пытаясь стряхнуть с себя непрошеного собеседника. — Уж не друг ли он вам, часом?

— Надеюсь, вы ничего не сказали об Эрике, сударь, ибо тайна Эрика — это и тайна Кристины Даэ, и говорить об одном — значит говорить о другой!

— Ах, сударь, — сказал Рауль, всё более теряя терпение, — похоже, вам известно многое, что меня занимает; но у меня нет времени вас слушать!

— Ещё раз спрашиваю, господин де Шаньи: куда вы так спешите?

— Разве вы не догадываетесь? На помощь Кристине Даэ...

— Тогда, сударь, оставайтесь здесь, ибо Кристина Даэ здесь!

— С Эриком?

— С Эриком.

— Откуда вы знаете?

— Я был на представлении, и никто на свете, кроме Эрика, не сумел бы устроить подобное похищение!.. О, — произнёс он с глубоким вздохом, — я узнал руку чудовища!..

— Так вы его знаете?

Перс не ответил, лишь снова тяжело вздохнул.

— Сударь, — сказал Рауль, — я не знаю ваших намерений, но можете ли вы чем-нибудь мне помочь? Я хочу сказать — помочь Кристине Даэ?

— Думаю, что да, господин де Шаньи, потому я и заговорил с вами.

— Что вы можете сделать?

— Попытаться привести вас к ней... и к нему.

— Если вы окажете мне эту услугу, сударь, моя жизнь принадлежит вам!.. И ещё одно: комиссар полиции сказал мне, что Кристину Даэ увёз мой брат, граф Филипп.

— О, господин де Шаньи, я не верю ни единому слову.

— Это ведь невозможно, не так ли?

— Не знаю, возможно это или нет; но похищать людей можно по-разному, а граф Филипп, насколько мне известно, никогда не имел дела с колдовством.

— Ваши доводы убедительны, сударь, а я — глупец!.. О, поспешим же! Я всецело отдаюсь в ваши руки!.. Как мне не верить вам, если вы единственный, кто верит мне... единственный, кто не усмехается при имени Эрика?

И юноша порывисто схватил руки Перса. Они были холодны как лёд.

— Тише! — сказал Перс, останавливаясь и прислушиваясь к далёким звукам театра. — Здесь нельзя произносить это имя. Будем говорить «он» — так меньше опасности привлечь его внимание.

— Вы думаете, он где-то рядом?

— Вполне возможно, сударь, если только он не со своей жертвой в эту минуту, В ДОМЕ НА ОЗЕРЕ.

— А, так вам и этот дом знаком?

— Если его нет там, он может быть здесь, в этой стене, в этом полу, в этом потолке!.. Идёмте!

И Перс, попросив Рауля ступать неслышно, повёл его по переходам, которых Рауль никогда прежде не видел, даже в те дни, когда Кристина водила его на прогулки по этому лабиринту.

— Только бы Дариус пришёл! — сказал Перс.

— Кто такой Дариус?

— Дариус? Мой слуга.

Теперь они стояли посреди настоящей пустынной площади — огромного помещения, скудно освещённого маленькой лампой. Перс остановил Рауля и самым тихим шёпотом спросил:

— Что вы сказали комиссару?

— Я сказал, что похититель Кристины Даэ — Ангел музыки, ОН ЖЕ Призрак Оперы, и что его настоящее имя...

— Тише!.. И он вам поверил?

— Нет.

— Он не придал значения вашим словам?

— Нет.

— Принял вас за помешанного?

— Да.

— Тем лучше! — вздохнул Перс.

И они продолжили путь. Поднявшись и спустившись по нескольким лестницам, которых Рауль прежде никогда не видел, оба остановились перед дверью, которую Перс отпер отмычкой. И Перс, и Рауль, разумеется, были в вечерних костюмах; но если на Рауле был цилиндр, то Перс носил уже упомянутую каракулевую шапку. Это было нарушением правила, требующего цилиндра за кулисами; но во Франции иностранцам дозволены любые вольности: англичанину — его дорожная кепи, персу — его каракулевая шапка.

— Сударь, — сказал Перс, — цилиндр будет вам мешать; вам лучше оставить его в гримёрной.

— В какой гримёрной? — спросил Рауль.

— Кристины Даэ.

И Перс, пропустив Рауля через только что отворённую дверь, указал ему на комнату актрисы напротив. Они стояли в конце того самого коридора, по всей длине которого Рауль привык проходить, прежде чем постучать в дверь Кристины.

— Как хорошо вы знаете Оперу, сударь!

— Не так хорошо, как «он»! — скромно ответил Перс.

И он втолкнул юношу в гримёрную Кристины, оставшуюся точно такой, какой Рауль покинул её несколько минут назад.

Затворив дверь, Перс подошёл к очень тонкой перегородке, отделявшей гримёрную от большой кладовой по соседству. Он прислушался, а затем громко кашлянул.

В кладовой послышался шорох, будто кто-то зашевелился, и несколько секунд спустя в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал Перс.

Вошёл человек, тоже в каракулевой шапке и в длинном пальто. Он поклонился, вынул из-под пальто богато украшенный резьбой ларец, поставил его на туалетный столик, поклонился ещё раз и направился к двери.

— Тебя никто не видел, когда ты входил, Дариус?

— Нет, господин.

— Пусть никто не увидит, как ты выйдешь.

Слуга глянул вдоль коридора и мгновенно исчез.

Перс открыл ларец. Внутри лежала пара длинных пистолетов.

— Когда Кристину Даэ похитили, сударь, я послал слугу за этими пистолетами. Они у меня давно, и на них можно положиться.

— Вы намерены драться на дуэли? — спросил юноша.

— Нам, несомненно, предстоит именно дуэль, — сказал тот, осматривая затравку своих пистолетов. — И что за дуэль! — Протянув один пистолет Раулю, он прибавил: — В этой дуэли нас будет двое против одного; но вы должны быть готовы ко всему, ибо нам предстоит биться с самым страшным противником, какого только можно вообразить. Но ведь вы любите Кристину Даэ, не так ли?

— Я боготворю землю, по которой она ступает! Но вы, сударь, вы её не любите — так скажите же, отчего вы готовы рисковать ради неё жизнью? Вы, верно, ненавидите Эрика!

— Нет, сударь, — печально сказал Перс, — я его не ненавижу. Если бы я его ненавидел, он давно перестал бы творить зло.

— Он причинил вам зло?

— Я простил ему зло, которое он мне причинил.

— Я вас не понимаю. Вы называете его чудовищем, вы говорите о его злодеянии, он причинил вам зло — и всё же я вижу в вас ту же необъяснимую жалость, что доводила меня до отчаяния, когда я замечал её в Кристине!

Перс не ответил. Он принёс табурет и поставил его у стены напротив огромного зеркала, занимавшего всю противоположную стену. Затем он влез на табурет и, приблизив нос к обоям, будто что-то на них выискивал.

— А! — сказал он после долгих поисков. — Нашёл! — И, подняв палец над головой, надавил на один из углов узора обоев. Потом обернулся и спрыгнул с табурета:

— Через полминуты, — сказал он, — он будет В ПУТИ! — и, пройдя через всю гримёрную, ощупал большое зеркало.

— Нет, ещё не поддаётся, — пробормотал он.

— О, так мы выйдем через зеркало? — спросил Рауль. — Как Кристина Даэ.

— Значит, вы знали, что Кристина Даэ вышла через это зеркало?

— Она сделала это у меня на глазах, сударь! Я прятался за занавесом внутренней комнаты и видел, как она исчезла — не за стеклом, а в стекле!

— И что же вы сделали?

— Я решил, что это обман чувств, безумный сон.

— Или какая-нибудь новая причуда Призрака! — усмехнулся Перс. — Ах, господин де Шаньи, — продолжал он, всё ещё держа руку на зеркале, — если бы нам пришлось иметь дело с призраком! Тогда мы могли бы оставить пистолеты в ларце... Снимите цилиндр, прошу вас... вот так... а теперь прикройте манишку пальто как можно плотнее... как это делаю я... Заведите отвороты вперёд... поднимите воротник... Мы должны сделаться как можно менее заметными.

Налегая на зеркало, он после короткого молчания сказал:

— Нужно время, чтобы освободить противовес, когда нажимаешь на пружину изнутри комнаты. Иное дело, когда ты за стеной и можешь действовать прямо на противовес. Тогда зеркало поворачивается тотчас же и движется с невероятной быстротой.

— Какой противовес? — спросил Рауль.

— Да противовес, что поднимает всю эту стену на её оси. Не думаете же вы, что она сдвинется сама собой, по волшебству! Если приглядитесь, увидите, как зеркало сперва приподнимется на дюйм-другой, а затем сдвинется на дюйм-другой слева направо. Тогда оно окажется на оси и повернётся кругом.

— Оно не поворачивается! — нетерпеливо сказал Рауль.

— О, погодите! У вас ещё будет время потерять терпение, сударь! Механизм, очевидно, заржавел, или же пружина не действует... Разве что дело в другом, — тревожно прибавил Перс.

— В чём?

— Он мог просто перерезать шнур противовеса и заклинить весь механизм.

— Зачем ему это? Он ведь не знает, что мы идём этим путём!

— Осмелюсь предположить, что он это подозревает, ведь он знает, что мне известно устройство.

— Оно не поворачивается!.. А Кристина, сударь, Кристина?

Перс холодно произнёс:

— Мы сделаем всё, что в человеческих силах!.. Но он может остановить нас с первого же шага!.. Ему подвластны стены, двери и люки. В моей стране его знали под именем, которое означает «любитель люков».

— Но отчего эти стены повинуются лишь ему одному? Не он же их построил!

— Нет, сударь, именно он их и построил!

Рауль в изумлении посмотрел на него; но Перс сделал ему знак молчать и указал на стекло... По нему пробежало что-то вроде дрожащего отблеска. Их отражение заколыхалось, словно в подёрнутой рябью воде, а затем всё снова застыло.

— Видите, сударь, оно не поворачивается! Пойдём другой дорогой!

— Сегодня другой нет! — объявил Перс на редкость скорбным голосом. — А теперь — берегитесь! И будьте готовы стрелять.

Он сам поднял пистолет перед стеклом. Рауль повторил его движение. Свободной рукой Перс притянул юношу к своей груди, и внезапно зеркало повернулось в ослепительном вихре перекрёстных бликов: оно повернулось, как одна из тех вращающихся дверей, что с недавних пор устанавливают у входов в большинство ресторанов, — оно повернулось, увлекая за собой Рауля и Перса, и разом швырнуло их из яркого света в глубочайшую тьму.