Capítulo 25 de 29

Глава XXIV. Тарс Таркас находит друга

Около полудня я пролетел на малой высоте над огромным мёртвым городом древнего Марса, а когда заскользил дальше над равниной, то очутился прямо над несколькими тысячами зелёных воинов, сошедшихся в жестокой битве. Едва я успел их заметить, как в меня грянул залп, и с почти безошибочной меткостью, какая свойственна их стрельбе, мой утлый летун вмиг превратился в разбитые обломки и, беспорядочно кренясь, пошёл к земле.

Я упал почти в самой середине яростной схватки, среди воинов, которые не заметили моего приближения, так поглощены они были смертельной борьбой. Мужчины дрались пешими на длинных мечах, а время от времени выстрел стрелка на окраине сражения валил воина, если тот хоть на миг отделялся от сплетённого клубка тел.

Когда моя машина рухнула среди них, я понял, что тут либо драться, либо умереть, причём умереть можно было при любом исходе, — и потому я встретил землю с обнажённым длинным мечом, готовый защищаться, как сумею.

Я упал возле громадного чудовища, схватившегося с тремя противниками, и, взглянув на его свирепое лицо, озарённое огнём битвы, узнал Тарса Таркаса, тарка. Он меня не видел, так как я оказался чуть позади него, и как раз в этот миг трое воинов, наступавших на него, — я узнал в них уорхунов, — ринулись разом. Могучий воин быстро расправился с одним из них, но, отступив для нового выпада, споткнулся о лежавший позади труп и рухнул, в тот же миг оказавшись во власти врагов. С быстротой молнии они бросились на него, и Тарс Таркас вскоре отправился бы к праотцам, не прыгни я вперёд, заслонив его распростёртое тело, и не сцепись я с его противниками. Одного из них я уже уложил, когда могучий тарк снова встал на ноги и живо покончил с другим.

Он бросил на меня единственный взгляд, и лёгкая улыбка тронула его суровые губы, когда, коснувшись моего плеча, он сказал:

— Едва ли я узнал бы тебя, Джон Картер, но нет на всём Барсуме другого смертного, кто сделал бы для меня то, что сделал ты. Кажется, я узнал, что на свете есть такая вещь, как дружба, друг мой.

Больше он ничего не сказал, да и некогда было, ибо уорхуны смыкались вокруг нас, и мы бились вместе, плечом к плечу, весь этот долгий знойный вечер, пока перелом в битве не наступил и остатки свирепой орды уорхунов не отхлынули к своим тотам и не бежали в сгущавшуюся тьму.

Десять тысяч воинов участвовало в этой титанической борьбе, и на поле битвы осталось три тысячи мёртвых. Ни одна сторона не просила и не давала пощады, никто не пытался брать пленных.

Вернувшись в город после сражения, мы отправились прямо в покои Тарса Таркаса, где меня оставили одного, покуда вождь присутствовал на обычном совете, что неизменно следует за битвой.

Пока я сидел, ожидая возвращения зелёного воина, я услышал, как что-то шевельнулось в соседней комнате, и, когда поднял глаза, на меня внезапно обрушилось огромное безобразное существо, опрокинувшее меня навзничь на груду шелков и мехов, на которых я возлежал. Это был Вула — верный, любящий Вула. Он отыскал дорогу обратно в Тарк и, как позже рассказал мне Тарс Таркас, сразу отправился в моё прежнее жилище, где нёс свою трогательную и, казалось, безнадёжную стражу в ожидании моего возвращения.

— Тал Хаджус знает, что ты здесь, Джон Картер, — сказал Тарс Таркас, вернувшись из покоев джеддака. — Саркоджа видела и узнала тебя, когда мы возвращались. Тал Хаджус приказал мне привести тебя к нему сегодня же вечером. У меня десять тотов, Джон Картер; выбирай любого, а я провожу тебя до ближайшего водного пути, что ведёт к Гелиуму. Тарс Таркас, может, и жестокий зелёный воин, но он умеет быть и другом. Идём, надо отправляться.

— А когда ты вернёшься, Тарс Таркас? — спросил я.

— Дикие калоты, вероятно, или что похуже, — ответил он. — Разве что мне выпадет случай, которого я так долго ждал, — сразиться с Талом Хаджусом.

— Мы останемся, Тарс Таркас, и предстанем сегодня перед Талом Хаджусом. Ты не станешь жертвовать собой, и, может статься, нынче ночью тебе выпадет тот случай, которого ты ждёшь.

Он яростно возражал, говоря, что Тал Хаджус нередко впадает в дикие приступы бешенства при одной лишь мысли об ударе, что я ему нанёс, и что, попадись я ему в руки, меня подвергнут самым чудовищным пыткам.

Пока мы ели, я пересказал Тарсу Таркасу историю, которую поведала мне Сола той ночью на дне моря во время перехода к Тарку.

Он сказал немного, но огромные мышцы его лица заходили в страсти и муке при воспоминании об ужасах, обрушенных на единственное существо, которое он когда-либо любил за всё своё холодное, жестокое, страшное существование.

Он уже не противился, когда я предложил предстать перед Талом Хаджусом, лишь сказал, что хотел бы сперва поговорить с Саркоджей. По его просьбе я отправился с ним в её покои, и взгляд ядовитой ненависти, что она метнула на меня, был почти достаточным вознаграждением за все грядущие беды, какие мог принести мне этот нечаянный возврат в Тарк.

— Саркоджа, — сказал Тарс Таркас, — сорок лет назад ты приложила руку к пытке и гибели женщины по имени Гозава. Я только что узнал, что воин, любивший ту женщину, проведал о твоей роли в этом деле. Он, быть может, и не убьёт тебя, Саркоджа, — не в наших это обычаях, — но ничто не помешает ему привязать один конец ремня к твоей шее, а другой — к дикому тоту, дабы просто испытать, годна ли ты выжить и способствовать продолжению нашего рода. Услыхав, что он собирается сделать это завтра, я счёл справедливым предупредить тебя, ибо я человек честный. До реки Исс путь недалёкий, Саркоджа. Идём, Джон Картер.

Наутро Саркоджа исчезла, и с тех пор её больше не видели.

В молчании мы поспешили во дворец джеддака, где нас тотчас допустили к нему; более того, он едва мог дождаться встречи со мной и стоял, выпрямившись, на своём возвышении, злобно уставившись на вход, когда я вошёл.

— Привяжите его к тому столбу, — завопил он. — Посмотрим, кто это осмелился ударить могучего Тала Хаджуса. Раскалите железо; своими руками я выжгу глаза из его головы, чтобы он не осквернял мою особу своим гнусным взором.

— Вожди Тарка, — воскликнул я, обращаясь к собравшемуся совету и не обращая внимания на Тала Хаджуса, — я был вождём среди вас, а сегодня я сражался за Тарк плечом к плечу с её величайшим воином. Вы обязаны мне хотя бы тем, чтобы выслушать меня. Это я заслужил сегодня. Вы называете себя справедливым народом...

— Молчать! — взревел Тал Хаджус. — Заткните твари рот и свяжите её, как я велю.

— Справедливость, Тал Хаджус, — вскричал Лорквас Птомель. — Кто ты такой, чтобы отменять вековые обычаи тарков?

— Да, справедливость! — отозвался десяток голосов, и так, покуда Тал Хаджус бесновался и брызгал слюной, я продолжал.

— Вы храбрый народ, и вы любите храбрость, но где был ваш могучий джеддак во время сегодняшней битвы? Я не видел его в гуще боя; его там не было. Он терзает беззащитных женщин и малых детей в своём логове, но давно ли кто-нибудь из вас видел, чтобы он сражался с мужчинами? Да что там, даже я, карлик рядом с ним, свалил его одним ударом кулака. Из таких ли делают тарки своих джеддаков? А вот рядом со мной стоит великий тарк, могучий воин и благородный муж. Вожди, как звучит — Тарс Таркас, джеддак Тарка?

Гул одобрительных возгласов встретил это предложение.

— Совету остаётся лишь повелеть, и Тал Хаджус должен доказать своё право властвовать. Будь он храбрецом, он вызвал бы Тарса Таркаса на поединок, ибо не любит его, но Тал Хаджус боится; Тал Хаджус, ваш джеддак, — трус. Голыми руками я мог бы убить его, и он это знает.

Когда я умолк, воцарилась напряжённая тишина, и все взоры устремились на Тала Хаджуса. Он не говорил и не двигался, но пятнистая зелень его лица налилась мертвенной синевой, и пена застыла на его губах.

— Тал Хаджус, — произнёс Лорквас Птомель холодным, суровым голосом, — за всю мою долгую жизнь я не видел джеддака тарков столь униженным. На это обвинение может быть лишь один ответ. Мы ждём его. — Но Тал Хаджус по-прежнему стоял, словно окаменев.

— Вожди, — продолжал Лорквас Птомель, — должен ли джеддак, Тал Хаджус, доказать своё право властвовать над Тарсом Таркасом?

Вокруг трибуны стояло двадцать вождей, и двадцать мечей взметнулись ввысь в знак согласия.

Иного выхода не было. Приговор этот был окончательным, и потому Тал Хаджус обнажил свой длинный меч и выступил навстречу Тарсу Таркасу.

Поединок скоро завершился, и, поставив ногу на шею мёртвого чудовища, Тарс Таркас стал джеддаком тарков.

Первым его действием было возведение меня в полноправного вождя с тем чином, какой я завоевал в поединках в первые недели моего плена у них.

Видя благосклонность воинов к Тарсу Таркасу, а равно и ко мне, я ухватился за случай привлечь их к моему делу против Зоданги. Я поведал Тарсу Таркасу историю моих приключений и в нескольких словах изложил ему замысел, что был у меня на уме.

— Джон Картер сделал предложение, — сказал он, обращаясь к совету, — которое встречает моё одобрение. Я изложу его вкратце. Дея Торис, принцесса Гелиума, что была нашей пленницей, ныне удерживается джеддаком Зоданги, за сына которого она должна выйти замуж, дабы спасти свою страну от опустошения силами зодангцев.

— Джон Картер предлагает освободить её и вернуть в Гелиум. Добыча Зоданги была бы великолепна, и я не раз думал, что, будь у нас союз с народом Гелиума, мы могли бы получить достаточную поруку в пропитании, чтобы позволить себе увеличить число и частоту наших кладок и тем самым сделаться бесспорно первыми среди зелёных людей всего Барсума. Что скажете?

Это был случай сразиться, случай пограбить — и они клюнули на наживку, как крапчатая форель на муху.

Для тарков они пришли в дикий восторг, и не прошло и получаса, как двадцать конных гонцов уже мчались по дну мёртвых морей, сзывая орды для похода.

Через три дня мы выступили к Зоданге, сто тысяч воинов, ибо Тарсу Таркасу удалось привлечь на службу три меньшие орды посулом великой добычи Зоданги.

Во главе колонны я ехал рядом с великим тарком, а у ног моего скакуна трусил мой любимый Вула.

Мы двигались исключительно по ночам, рассчитывая переходы так, чтобы днём становиться лагерем в покинутых городах, где даже зверей — не то что нас — в дневные часы держали под крышами. В походе Тарс Таркас благодаря своему редкому дарованию и искусству государственного мужа привлёк ещё пятьдесят тысяч воинов из разных орд, так что через десять дней после выступления мы в полночь остановились под стенами великого обнесённого стенами города Зоданги — сто пятьдесят тысяч воинов.

Боевая мощь и сноровка этой орды свирепых зелёных чудовищ равнялись десятикратному числу красных людей. Никогда в истории Барсума, говорил мне Тарс Таркас, столь великое войско зелёных воинов не выступало в поход вместе. Удержать среди них хотя бы подобие согласия было чудовищной задачей, и меня дивило, что он довёл их до города без могучей битвы между собою.

Но по мере того как мы приближались к Зоданге, их личные распри тонули в общей ненависти к красным людям, и особенно к зодангцам, которые годами вели беспощадную истребительную войну против зелёных людей, обращая особое внимание на разорение их инкубаторов.

Теперь, когда мы стояли перед Зодангой, задача проникнуть в город легла на меня, и, приказав Тарсу Таркасу держать свои силы двумя отрядами вне слышимости города, каждый напротив больших ворот, я взял двадцать спешенных воинов и подошёл к одним из малых ворот, что через короткие промежутки пронизывали стены. У этих ворот нет постоянной стражи, но их прикрывают часовые, которые обходят улицу, опоясывающую город изнутри у самых стен, точно наша городская полиция обходит свои участки.

Стены Зоданги высотою в семьдесят пять футов и толщиною в пятьдесят. Они сложены из огромных глыб карборунда, и проникнуть в город моему сопровождению из зелёных воинов казалось делом невозможным. Молодцы, приставленные ко мне, были из одной из меньших орд и потому меня не знали.

Поставив троих из них лицом к стене и сцепив им руки, я велел ещё двоим взобраться им на плечи, а шестого приказал влезть на плечи двоих верхних. Голова самого верхнего воина возвышалась над землёй более чем на сорок футов.

Так, из десяти воинов, я выстроил три ступени от земли до плеч верхнего. Затем, отбежав немного назад, я стремительно взбежал по ярусам, один за другим, и, оттолкнувшись напоследок от широких плеч самого высокого, ухватился за верх огромной стены и тихо подтянулся на её широкую площадку. За собою я втащил шесть кожаных ремней, снятых с шести моих воинов. Эти ремни мы заранее связали вместе, и, передав один конец верхнему воину, я осторожно спустил другой конец по противоположной стороне стены к улице внизу. Никого не было видно, и потому, спустившись до конца своего кожаного ремня, я спрыгнул с оставшихся тридцати футов на мостовую внизу.

Я узнал от Кантоса Кана тайну открывания этих ворот, и в следующий миг двадцать моих великих бойцов стояли внутри обречённого города Зоданги.

К своему восторгу я обнаружил, что вошёл у нижней границы огромных дворцовых угодий. Само здание вдали сияло ослепительным светом, и я тотчас решил ввести отряд воинов прямо во дворец, покуда остальная часть великой орды будет штурмовать казармы солдатни.

Отрядив одного из моих людей к Тарсу Таркасу за отрядом в пятьдесят тарков и с вестью о моих намерениях, я приказал десяти воинам захватить и открыть одни из больших ворот, а с девятью оставшимися взял другие. Действовать нам надлежало тихо, ни единого выстрела не делать и общего наступления не начинать, пока я не достигну дворца с моими пятьюдесятью тарками. Наши замыслы удались как нельзя лучше. Двух часовых, что нам встретились, отправили к их праотцам на берега затерянного моря Корус, а стражи у обоих ворот последовали за ними в молчании.