Capítulo 9 de 99

Глава 9.

О том, как д'Артаньян, выехав на дальние поиски за Арамисом, вдруг обнаружил его сидящим на лошади позади Планше

 Придя домой, Д'Артаньян увидел, что у камина сидит какой-то человек: это был Планше, но Планше столь преобразившийся благодаря обноскам, оставленным сбежавшим мужем, что Д'Артаньян насилу узнал его. Мадлен представила его д'Артаньяну на глазах у всех слуг. Планше обратился к офицеру с какой-то пышной фламандской фразой, тот ответил ему несколько слов на несуществующем языке, и договор был заключен. Брат Мадлен поступил в услужение к д'Артаньяну.

 У д'Артаньяна уже был готов план. Он не хотел приехать в Нуази днем, боясь быть узнанным. Таким образом, у него оставалось еще свободное время: Нуази был расположен всего в трех-четырех милях от Парижа по дороге в Мо.

 Он начал с того, что основательно позавтракал. Быть может, это плохое начало, если собираешься работать головой, но очень хорошее, если хочешь работать ногами и руками. Потом он переоделся, боясь, чтобы плащ лейтенанта не возбудил подозрений, и выбрал самую прочную и надежную из своих трех шпаг, которую пускал в ход только в важных случаях. Около двух часов он велел оседлать лошадей и в сопровождении Планше выехал через заставу Ла-Виллет. А в соседнем с "Козочкой" доме все еще велись усерднейшие поиски Планше.

 Отъехав на полторы мили от Парижа, Д'Артаньян заметил, что нетерпение заставило его выехать слишком рано, и остановился, чтобы дать передохнуть лошадям. Гостиница была переполнена людьми довольно подозрительного вида, готовившимися, по-видимому, предпринять какую-то ночную экспедицию. В дверях показался мужчина, закутанный в плащ; заметив постороннего, он сделал знак двум приятелям, сидевшим за столом, и те вышли к нему за дверь.

 Д'Артаньян с беспечным видом подошел к трактирщице, похвалил ее отвратительное монтрейльское вино, задал несколько вопросов о Нуази и узнал, что там всего только два больших дома: один принадлежит парижскому архиепископу, и в нем живет сейчас его племянница, герцогиня де Лонгвиль; другой, где помещается иезуитский монастырь, был, как водится, собственностью достойных отцов. Ошибиться было невозможно.

 В четыре часа Д'Артаньян снова отправился в путь; он ехал шагом, желая прибыть в Нуази, когда уже совсем стемнеет. Ну а когда едешь шагом зимой, в пасмурную погоду, по скучной дороге, нечего больше делать, кроме того, что делает, по словам Лафонтена, заяц в своей норе: размышлять.

 Итак, Д'Артаньян размышлял, и Планше тоже. Только, как мы увидим дальше, размышления их были разного характера.

 Одно слово трактирщицы дало особое направление мыслям д'Артаньяна; это слово было -- имя герцогини де Лонгвиль.

 В самом деле, герцогиня де Лонгвиль могла хоть кого заставить задуматься: она была одной из знатнейших дам королевства и одной из первых придворных красавиц. Ее выдали замуж за старого герцога де Лонгвиля, которого она не любила. Сперва она слыла любовницей Колиньи, убитого впоследствии из-за нее на дуэли посреди Королевской площади герцогом де Гизом; потом говорили об ее слишком нежной дружбе с принцем Конде, ее братом, и стыдливые души придворных были этим сильно смущены; наконец, говорили, что эта дружба сменилась подлинной и глубокой ненавистью, и в настоящее время герцогиня де Лонгвиль была, по слухам, в политической связи с князем де Марсильяком, старшим сыном старого герцога де Ла Рошфуко, которого она старалась натравить на своего брата, господина герцога де Конде.

 Д'Артаньян думал обо всем этом. Он думал, что в Лувре он часто видел проходившую мимо него ослепительную, сияющую красавицу, герцогиню де Лонгвиль. Он думал об Арамисе, который ничем не лучше его, а между тем был когда-то любовником герцогини де Шеврез, игравшей в прошлое царствование ту же роль, как теперь мадам де Лонгвиль. И он спрашивал себя, почему есть на свете люди, которые добиваются всего, чего желают, будь то почести или любовь, между тем как другие застревают на полдороге своих надежд -- по вине ли случая, или от незадачливости, или же из-за естественных помех, заложенных в них самой природой.

 Д'Артаньян вынужден был сознаться, что, несмотря на весь свой ум и всю свою ловкость, он был и всегда, вероятно, будет в числе последних.

 Внезапно Планше, подъехав к нему, сказал:

 -- Бьюсь об заклад, сударь, что вы думаете о том же, о чем и я.

 -- Навряд ли, Планше, -- сказал, улыбаясь, Д'Артаньян. -- Но о чем же ты думаешь?

 -- Я думаю о подозрительных личностях, которые пьянствовали в той харчевне, где мы отдыхали.

 -- Ты осторожен, как всегда, Планше.

 -- Это инстинкт, сударь.

 -- Ну, посмотрим, что тебе говорит твой инстинкт в этом случае?

 -- Мой инстинкт говорит мне, что эти люди собрались в харчевне с недобрыми намерениями; и я раздумывал о том, что мне говорит мой инстинкт, в самом темном углу конюшни, как вдруг в нее вошел человек, закутанный в плащ, а за ним еще двое.

 -- А-а, -- сказал д'Артаньян, видя, что рассказ Планше совпадает с его собственными наблюдениями. -- Ну и что же?

 -- Один из них сказал: "Он, наверное, должен быть сейчас в Нуази или должен приехать туда сегодня вечером; я узнал его слугу". -- "Ты в этом уверен?" -- спросил человек в плаще. "Да, принц!" -- был ответ...

 -- Принц? -- прервал Д'Артаньян.

 -- Да, принц! Но слушайте же. "Если он там, то решим, что с ним делать", -- сказал второй из собутыльников. "Что с ним делать?" -- повторил принц. "Да. Он ведь не такой человек, чтоб добровольно сдаться: он пустит в ход шпагу". -- "Тогда придется и вам сделать то же, только старайтесь взять его живьем. Есть ли у нас веревки, чтобы связать его, и тряпка, чтобы заткнуть рот?" -- "Все есть". -- "Будьте внимательны: он, по всей вероятности, будет переодет". -- "Конечно, конечно, монсеньер, будьте покойны". -- "Впрочем, я сам там буду и укажу вам". -- "Вы ручаетесь, что правосудие?.." -- "Ручаюсь за все", -- сказал принц. "Хорошо, мы будем стараться изо всех сил". После этого они вышли из конюшни.

 -- Да какое же это имеет отношение к нам? -- сказал Д'Артаньян. -- Это одно из тех предприятий, какие затеваются ежедневно.

 -- Вы уверены, что оно не направлено против нас?

 -- Против нас! С какой стати?

 -- Гм! Припомните-ка, что они говорили: "Я узнал его слугу", -- сказал один; это вполне может относиться ко мне.

 -- Дальше?

 -- "Он должен быть сейчас в Нуази или приехать туда сегодня вечером", -- это тоже вполне может относиться к нам.

 -- Еще что?

 -- Еще принц сказал: "Будьте внимательны: он, по всей вероятности, будет переодет", -- это уж, мне кажется, не оставляет никаких сомнений, потому что вы не в форме офицера мушкетеров, а одеты как простой всадник. Ну-ка, что вы на это скажете?

 -- Увы, мой милый Планше, -- сказал Д'Артаньян со вздохом, -- к несчастью, для меня миновала пора, когда принцы искали случая убить меня.

 Ах, славное то было время! Будь покоен, мы вовсе не нужны этим людям.

 -- Уверены ли вы, сударь?

 -- Ручаюсь.

 -- Ну, так ладно; тогда нечего и говорить об этом.

 И Планше снова поехал позади д'Артаньяна с тем великим доверием, которое он всегда питал к своему господину и которое ничуть не ослабело за пятнадцать лет разлуки.

 Они проехали около мили.

 К концу этой мили Планше снова поравнялся с д'Артаньяном.

 -- Сударь, -- сказал он.

 -- Ну? -- отозвался тот.

 -- Поглядите-ка, сударь, в ту сторону; не кажется ли вам, что там, в темноте, двигаются тени? Прислушайтесь: по-моему, слышен лошадиный топот.

 -- Не может быть, -- сказал д'Артаньян, -- земля размокла от дождя; но после твоих слов мне тоже кажется, что я что-то вижу. -- И он остановился, вглядываясь и прислушиваясь.

 -- Если не слышно топота лошадей, то, по крайней мере, слышно их ржанье. Слышите?

 Действительно, откуда-то из тьмы до слуха д'Артаньяна донеслось отдаленное лошадиное ржанье.

 -- Наши молодцы выступили в поход, -- сказал он, -- до нас это не касается. Едем дальше.

 Они продолжали свой путь.

 Через полчаса они достигли первых домов Нуази. Было около половины девятого, а то и все девять часов вечера.

 По деревенскому обычаю, все уже спали: в деревне не светилось ни одного огонька.

 Д'Артаньян и Планше продолжали свой путь.

 По обеим сторонам дороги на темно-сером фоне неба выделялись еще более темные уступы крыш. Время от времени за воротами раздавался лай разбуженной собаки, или встревоженная кошка стремительно кидалась с середины улицы и пряталась в куче хвороста, откуда виднелись только ее испуганные глаза, горящие, как карбункулы. Казалось, кошки были единственными живыми существами, обитавшими в деревне.

 Посреди селения, на главной площади, темной массой возвышалось большое здание, отделенное от других строений двумя переулками. Огромные липы протягивали к его фасаду свои сухие руки. Д'Артаньян внимательно осмотрел здание.

 -- Это, -- сказал он Планше, -- должно быть, замок архиепископа, где живет красавица де Лонгвиль.

 -- Но где же монастырь?

 -- Монастырь в конце деревни, я его знаю.

 -- Так скачи туда, -- сказал д'Артаньян, -- пока я подтяну подпругу у лошади; посмотри, нет ли у иезуитов света в каком-нибудь окне, а потом возвращайся ко мне.

 Планше повиновался и исчез в темноте, между тем как д'Артаньян, спешившись, стал подтягивать, как и сказал, подпругу.

 Через пять минут Планше вернулся.

 -- Сударь, свет есть только в одном окне, выходящем в поле.

 -- Гм! -- сказал д'Артаньян. -- Будь я фрондер, я бы постучался сюда и наверняка нашел бы покойный ночлег; будь я монах, я бы постучался туда и, наверное, получил бы отличный ужин; а мы, очень возможно, заночуем на сырой земле, между замком и монастырем, умирая от жажды и голода.

 -- Да, как знаменитый Буриданов осел, -- прибавил Планше. -- А все же не постучаться ли?

 -- Ш-ш! -- сказал д'Артаньян. -- Единственный огонек в окне и тот потух.

 -- Слышите? -- сказал Планше.

 -- В самом деле, что это за шум?

 Послышался гул, как от надвигающегося урагана. В ту же минуту из двух переулков, прилегающих к дому, вылетели два отряда всадников, человек в десять каждый, и, сомкнувшись, окружили д'Артаньяна и Планше со всех сторон.

 -- Ого! -- сказал д'Артаньян, обнажая шпагу и прячась за лошадь. Планше проделал тот же маневр. -- Неужели твоя правда и они впрямь добираются до нас?

 -- Вот он! Попался! -- закричали всадники и бросились с обнаженными шпагами на д'Артаньяна.

 -- Не упустите! -- раздался громкий голос.

 -- Нет, монсеньер! Будьте покойны.

 Д'Артаньян решил, что пора заговорить и ему.

 -- Эй, слушайте, -- сказал он со своим гасконским акцентом, -- чего вы хотите? Что вам надо?

 -- Узнаешь сейчас! -- заревели всадники хором.

 -- Стойте! Стойте! -- закричал тот, которого назвали монсеньером. -- Стойте, говорят вам, это не его голос!

 -- То-то! -- сказал д'Артаньян. -- Что тут, в Нуази, все перебесились, что ли? Но берегитесь, предупреждаю вас; первому, кто приблизится на длину моей шпаги, -- а она у меня длинная, -- я распорю брюхо.

 Предводитель подъехал к нему.

 -- Что вы тут делаете? -- спросил он надменным голосом, привыкшим повелевать.

 -- А вы? -- спросил д'Артаньян.

 -- Повежливее, не то вас проучат как следует! Если я вам себя и не называю, то все же требую, чтобы вы были почтительны к моему сану.

 -- Вы боитесь назвать себя, потому что командуете разбойничьей шайкой, -- сказал д'Артаньян, -- но мне, мирно путешествующему со своим лакеем, нет никаких причин скрывать свое имя.

 -- Ладно, ладно! Кто вы?

 -- Я назову вам себя, чтобы вы знали, где найти меня, сударь, принц или монсеньер, как вас там зовут, -- ответил гасконец, не желавший, чтоб думали, будто он испугался угрозы. -- Знаете вы д'Артаньяна?

 -- Лейтенанта королевских мушкетеров? -- спросил голос.

 -- Этого самого!

 -- Конечно, знаю.

 -- Ну так вы, верно, слышали, что у него крепкая рука и острая шпага?

 -- Вы господин д'Артаньян?

 -- Я!

 -- Значит вы приехали сюда защищать его?

 -- Его... Кого его?..

 -- Того, кого мы ищем.

 -- Я думал попасть в Нуази, а попал, кажется, в царство загадок, -- сказал д'Артаньян.

 -- Отвечайте же, -- сказал тот же надменный голос, -- вы его ожидали здесь под окнами? Вы приехали в Нуази, чтобы защищать его?

 -- Я никого не жду, -- сказал д'Артаньян, начиная терять терпение, -- и никого не собираюсь защищать, кроме самого себя; но уж себя-то, предупреждаю вас, буду защищать не шутя.

 -- Хорошо, -- сказал голос, -- ступайте отсюда, очистите нам место.

 -- Уйти отсюда? -- сказал д'Артаньян, планы которого нарушались этим приказанием. -- Не так-то это легко, я изнемогаю от усталости, и моя лошадь тоже; разве что вы предложите мне ужин и ночлег поблизости.

 -- Мошенник!

 -- Эй, сударь, осторожнее в выражениях, прошу вас, потому что если вы скажете еще словечко в этом роде, то, будь вы маркиз, герцог, принц или король, я вам вколочу ваши слова обратно в глотку, слышите!

 -- Ну, ну, -- сказал предводитель, -- невозможно ошибиться, сразу слышно, что говорит гасконец и, значит, не тот, кого мы ищем. На этот раз не удалось! Едем! Мы с вами еще встретимся, господин д'Артаньян, -- заключил предводитель, возвышая голос.

 -- Да, но уже не при таких удобных для вас обстоятельствах, -- сказал насмешливо гасконец. -- Быть может, это будет среди белого дня и вы будете один.

 -- Ладно, ладно! -- сказал голос. -- В дорогу, господа!

 И отряд всадников, ворча и ругаясь, исчез в темноте, повернув в сторону Парижа.

 Д'Артаньян и Планше стояли еще некоторое время настороже; но так как шум все удалялся, они вложили шпаги в ножны.

 -- Видишь, дурень, -- спокойно обратился д'Артаньян к Планше, -- они вовсе не до нас добирались.

 -- А до кого же тогда? -- спросил Планше.

 -- Ей-ей, не знаю! Да и какое мне дело? У меня другая забота: попасть в монастырь к иезуитам. Ну, на коней, и постучимся к ним! Будь что будет, не съедят же они нас, черт побери!

 И д'Артаньян вскочил в седло.

 Планше только что сделал то же самое, как вдруг на круп его лошади свалилась неожиданная тяжесть, от которой лошадь даже присела на задние ноги.

 -- Эй, сударь, -- закричал Планше, -- сзади меня человек сидит.

 Д'Артаньян обернулся и в самом деле увидал на лошади Планше две человеческие фигуры.

 -- Нас сам черт преследует! -- воскликнул он, обнажая шпагу и собираясь напасть на новоприбывшего.

 -- Нет, милый д'Артаньян, -- ответил тот, -- это не черт, это я, Арамис. Скачи галопом, Планше, и в конце деревни сверни влево.

 Планше с Арамисом за спиной поскакал вперед, и д'Артаньян последовал за ними, начиная думать, что все это фантастический и бессвязный сон.