Зеркало помнит всё

Катя купила старинное трюмо на распродаже имущества умершей старухи. Продавец — внук покойной — торопился, будто хотел избавиться от вещи как можно скорее. Он даже помог загрузить тяжёлую раму в машину, хотя его об этом не просили. Уже у багажника, когда зеркало было надёжно обёрнуто в одеяло, он вдруг сказал:

— Не ставьте напротив кровати.

Катя засмеялась. Суеверия.

Она поставила трюмо в спальне, конечно же напротив кровати — больше было просто некуда. Рама из тёмного дерева с резными завитками смотрелась роскошно, хотя само стекло помутнело от времени. Катя протёрла его тряпкой, потом уксусом, потом специальным средством. Мутная плёнка не уходила. Но отражение было достаточно чётким, и она решила — сойдёт.

Первую странность она заметила вечером.

Катя сидела на кровати, листая телефон, и краем глаза увидела своё отражение. Всё было нормально, кроме одной детали: в зеркале книга на прикроватной тумбочке лежала обложкой вверх. А в реальности — корешком к ней. Катя посмотрела на книгу. Посмотрела в зеркало. Несовпадение было очевидным.

Она встала и перевернула книгу так, чтобы совпадало. Легла обратно. Через минуту снова глянула в зеркало. Теперь не совпадала штора — в отражении она была сдвинута на несколько сантиметров левее.

Катя списала это на оптическую иллюзию. Старое стекло, неровности, преломление. Она задёрнула шторы полностью и уснула.

Ночью она проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Не тикали часы, не гудел холодильник на кухне, не шумела вода в трубах. Абсолютная, плотная тишина, как бывает только под водой.

Катя лежала, глядя в потолок, и чувствовала — что-то не так. Что-то изменилось, пока она спала. Она медленно повернула голову к зеркалу.

В отражении комната была похожа на её спальню, но не полностью. Появился стул. Деревянный, с высокой спинкой, он стоял в углу — там, где в реальности не было ничего. И на стуле кто-то сидел.

Катя не могла разглядеть фигуру в деталях — мутное стекло размывало контуры. Но она видела силуэт: человек, сидящий очень прямо, с руками на коленях. Неподвижный.

Она включила свет. Угол комнаты был пуст. Стула не было. В зеркале — тоже, теперь отражение показывало правильную картинку. Катя простояла минуту, глядя то в угол, то в зеркало. Всё совпадало. Кошмар, решила она. Просто кошмар.

Но на следующую ночь она проснулась снова.

На этот раз тишина была такой же — глухой, абсолютной. Катя не хотела смотреть в зеркало. Она лежала, стиснув зубы, уговаривая себя не поворачивать голову. Но периферийное зрение уже цепляло что-то неправильное в отражении. Что-то лишнее.

Она посмотрела.

Стул стоял ближе. Не в углу — посередине комнаты, между кроватью и стеной. И фигура на нём была чётче. Женщина. Старая женщина в тёмной одежде, с волосами, убранными назад. Она сидела так же неподвижно, руки на коленях, но теперь Катя различала лицо. Точнее, то место, где должно быть лицо, — мутное стекло превращало его в размытое пятно.

И тут фигура шевельнулась.

Чуть наклонила голову, как будто прислушиваясь. Катя перестала дышать. Она не мигала, не двигалась, она смотрела, как отражённая женщина медленно поворачивает голову — нет, не голову, шею, неестественно далеко — в сторону кровати. В сторону Кати.

Катя вскочила и включила свет. Комната была пуста. Зеркало показывало её саму — испуганную, с растрёпанными волосами, стоящую посреди спальни.

Наутро Катя позвонила внуку покойной. Номер был в объявлении о распродаже.

— Зеркало, — сказала она. — Что с ним не так?

Долгая пауза.

— Бабка перед смертью не отходила от него. Сидела перед ним часами на стуле. Разговаривала с кем-то в отражении. Мы думали — деменция.

— С кем разговаривала?

— Говорила, что видит свою мать. Мать умерла в семьдесят четвёртом году.

Катя хотела спросить ещё что-то, но мужчина вдруг сказал:

— Вы ведь не ставили его напротив кровати?

Катя промолчала.

— Она говорила, что мать приходит только ночью. И с каждой ночью садится ближе. Под конец бабка начала кричать. Говорила, что та уже не сидит на стуле. Что та стоит. Прямо за стеклом. И стучит.

Он отключился.

Катя весь день думала, что делать. Она могла вынести зеркало, разбить его, отдать кому-то. Но внутри сидело липкое чувство, что это ничего не изменит. Что дело не в зеркале. Что дело в том, что она уже видела.

Вечером Катя накрыла трюмо простынёй. Плотной, белой. Легла спать. Ночью проснулась в привычной тишине.

Простыня лежала на полу.

В зеркале стул стоял вплотную к стеклу. На стуле никого не было.

Катя не сразу поняла, что не так. А потом поняла.

Женщина больше не сидела. Она стояла. Прямо за поверхностью зеркала, так близко, что её размытое лицо почти касалось стекла изнутри. Катя видела тёмные провалы глаз, сжатую линию рта, руку, прижатую к зеркалу с той стороны.

И стекло еле заметно вибрировало. Как будто в него стучали.

Катя не могла пошевелиться. Она лежала и смотрела, как контур за стеклом становится всё чётче, как мутная плёнка — та самая, которую она не могла оттереть — истончается. Через неё проступали детали: пуговицы на кофте, седые волосы, глубокие морщины.

И глаза. Открытые, неподвижные, направленные точно на Катю.

Стекло треснуло. Тонкая линия прошла сверху вниз, и из трещины потянуло холодом — не сквозняком, а чем-то другим, чем-то, что пахло старостью, нафталином и сырой землёй.

Катя закричала и бросилась к двери. Выбежала из квартиры, спустилась к соседям, вызвала такси и уехала к подруге.

Утром она вернулась с двумя грузчиками. Зеркало стояло на месте. Трещины не было. Простыня аккуратно лежала на полу. Грузчики вынесли трюмо и погрузили в машину. Катя попросила отвезти его на свалку.

— Красивое же, — сказал один из грузчиков. — Может, продадите?

— Нет. Разбейте.

Они переглянулись, но спорить не стали.

Вечером Катя легла спать в пустой спальне. Стена, где стояло трюмо, была голой. Она закрыла глаза и почти уснула.

А потом услышала стук.

Тихий, мерный, терпеливый. Он шёл из стены. Из того места, где висело зеркало.

Катя открыла глаза и посмотрела на стену. В лунном свете она увидела то, от чего кровь застыла в жилах. На обоях, прямо на уровне лица, медленно проступал контур. Тёмный, влажный отпечаток ладони. Потом второй.

Изнутри стены кто-то пытался выйти.

И Катя поняла — мутная плёнка на стекле не была налётом времени. Она была барьером. А она его уничтожила.