Зарядка, или Как я по всему городу за розеткой гонялся

Вот говорят: аренда — это, гражданин, свобода и полное тебе торжество над собственностью. Не покупай, дескать, а бери на часок, попользуйся и отдай, и не тащи хлам в дом. Врут, братцы мои. Я через одну такую взятую напрокат зарядку по всему городу трусцой скакал, честь свою на рубли разменял, а под конец сам же перед внуком и погорел. При кассирше и при двух юнцах со скейтами.

А началось, как водится, с телефона да с моей самонадеянности.

Пошли мы, значит, с внуком Ромкой в торговый центр «Меридиан», за подошвой ему к кроссовке — старая отклеилась, а новых, вишь, дешевле трех тыщ и не сыскать. Ходим. И вот где-то промеж эскалатором и лавкой с блинами телефон мой возьми да и потухни. Ноль процентов. Черное стекло, и в нем я — старый, недовольный, с портфельчиком.

Беда. А в телефоне-то у меня все: и карта банковская, и билеты обратные, и супруга, которая, если я к семи не отзвонюсь, уже районное отделение на ноги ставит.

Ромка и говорит:

— Дед, да не паникуй. Вон павербанк возьмем.

Подвел он меня к стойке. Стойка желтая, вроде улья, и в ней рядком — коробочки, тоже желтые, толстенькие. Наведи, говорит, телефон на квадратик. А телефон-то дохлый! Ну, навел он своим. Пикнуло. Выехала коробочка мне в ладонь, теплая, как пирожок.

— Первый час, — читает Ромка, — бесплатно. Дальше девяносто девять рублей в сутки. Залог две тыщи. Сдашь в любую такую станцию по городу — деньги вернут.

— В любую? — спрашиваю с достоинством.

— В любую, дед. Их тут как грязи.

Воткнул я шнурок, телефон ожил, ткнул мне четыре процента и снова заквакал супругой. Я успокоился. Зарядку в карман, портфельчик под мышку — человек при технике, при прогрессе.

Тут-то бы Ромке меня и не бросать. А он свою подошву нашел, обрадовался, чмокнул деда в лысину и укатил с дружками на этих их самокатах. «Сдашь сам, дед, дело плевое».

Плевое.

Ходил я еще по «Меридиану», гордый. Зарядка греет карман, телефон дышит. Красота. А как собрался сдавать — тут-то оно и полезло.

Подхожу к желтому улью. А в нем, братцы, все гнезда полны. Некуда коробочку впихнуть. Мигает мне красным, будто дразнится. Я к нему и так, и эдак, и портфельчиком его подпираю — нет. Занято.

К охраннику. Так, мол, и так, куда мне казенную зарядку деть. А он молодой, жует что-то, плечом ведет: «В другой центр, дедуль, езжайте, тут забито». В другой! Это мне через полгорода?

Поехал. В «Радугу».

В «Радуге» улей другого цвета — синий. Тычу свою желтую — не лезет. Чужая масть. Как в домино не тот дупель. Кассирша в кофейне мне и объясняет, снисходительно так, будто я из позапрошлого века выпал:

— Мужчина, это ж разные фирмы. Ваша — «Заряжай», а у нас «ВольтГо». Вам свою искать надо, по карте.

По карте! А телефон опять на трех процентах — потому что я, дурак, в дороге в него от нервов все поглядывал. Замкнутый круг: чтоб зарядку сдать, ищи ее по телефону, а телефон без зарядки сдохнет.

Стоп. Присел я на лавочку. Отдышался.

Вынул очки, вгляделся в карту. Точки желтые — вот они, «Заряжай». Ближайшая — на вокзале, в зале ожидания. Ну, думаю, там-то, на проходном месте, всяко гнездо свободное сыщется, народу-то тьма.

Еду на вокзале. Полчаса на автобусе, сорок два рубля туда. Нахожу улей. И — веришь, нет — опять полный. Стоят передо мной двое юнцов со скейтами, тоже с желтыми коробочками, тоже носы повесили, тоже, стало быть, деду ровня по несчастью. Очередь, значит, на сдачу. Дожили.

Тут во мне бухгалтер и проснулся. Достаю я приложение — там уж не «бесплатный час», там уж циферка щелкает. Девяносто девять. И, главное, залог: две тыщи. Ежели, пишет, не сдашь семь суток — залог удержим, зарядка ваша.

Ваша.

И вот стою я, братцы мои, на вокзале, меж двух скейтеров, с желтой коробкой в горсти, и высчитываю. Автобус туда, автобус сюда, метро, снова автобус — рублей на триста набегало одних разъездов. Плюс девяносто девять. Плюс нервы, которым цены нет. А коробочке этой, я уж потом у Ромки выведал, красная цена в переходе — рублей четыреста.

Плюнул я. Гордо так, по-хозяйски. И залог этот отдал. Две тыщи. Не сдал ничего. Развернулся и поехал домой — с зарядкой в кармане, как барин с трофеем.

Дома супруга встречает:

— Где тебя, Коля, носило? Обещал к семи!

— Меня, — говорю и коробочку на комод ставлю, торжественно, рядом с фарфоровым слоником, — казенной зарядкой судьба испытывала. Но теперь она наша. Собственная. За две тыщи взял.

Супруга слоника подвинула, зарядку в руки взяла, повертела.

— За две? — говорит. — Да ей в переходе, у метро, четыреста цена. Желтенькой-то.

— Зато, — отвечаю с достоинством, — эта потом и кровью нажита. Полгорода за ней отбегал. Такая, Маруся, дороже всякого магазина.

Слоника она мне вернула на место, а зарядку — на самое видное, между часами и грамотой за двадцать пять лет на комбинате.

Стоит она там и посейчас. Желтая. Гордая.

Только заряжать ее, братцы мои, некуда — шнурок-то на станции остался. Так что лежит она у меня чисто для красоты. Как медаль. За взятие розетки.