Запись D-503: Дневник после исцеления

Запись сороковая (и последняя? нет, не последняя — продолжение)

Вчера мне удалили фантазию. Сегодня я пишу.

Между этими двумя фактами — противоречие. Я это осознаю. Тот, у кого нет фантазии, не нуждается в дневнике. Дневник — это разговор с воображаемым читателем, а воображаемое — это и есть фантазия. Следовательно, я не должен писать.

Но я пишу.

Можно объяснить это привычкой. Рефлексом. Моторная память: рука берёт карандаш, рука движется по бумаге. Нейроны, которые отвечают за письмо, находятся не в том отделе мозга, который оперировали. Это — логично. Это — успокаивает.

Вот только я не помню, как начал писать. Я проснулся — и уже писал. Карандаш был в руке. На стене — на стене! — четыре строчки цифр. Мелких, аккуратных. Моим почерком.

28-9-19-20-1

Я перевёл. Каждая цифра — порядковый номер буквы. Двадцать восьмая... нет. В нашем алфавите нет двадцать восьмой. Я пересчитал. Если использовать старый алфавит, тот, до реформы, то:

Ч-И-С-Т-А

Чиста. Рука написала: «чиста». Странно. Неинформативно.

Я стёр написанное со стены. Протёр поверхность стандартным раствором. Проверил — чисто. Лёг. Уснул. Проснулся.

Новая запись. На другой стене.

9-330

I-330.

Я знаю, кто это. Это нумер. Женский нумер, который был связан с заговором Мефи. Которого больше нет. Я читал рапорт. Она — ликвидирована. Это слово. Официальное. Точное. Не оставляющее места для интерпретаций.

Но моя рука написала её номер на стене.

Я стёр. Лёг. Не спал — контролировал. Руки — на одеяле. Обе. Я видел их. Следил за ними.

В четыре часа семнадцать минут левая рука дёрнулась. Я удержал её правой. Она — дёргалась. Как отдельное существо. Как нечто, что не подчиняется мне.

Я включил свет и осмотрел руку. Обычная рука. Мужская. С математически точными пропорциями (я измерял — всё в норме). Но под кожей — я видел — мышцы двигались. Сами. Мелко, быстро. Как будто рука пыталась что-то сказать.

Мне следует обратиться к врачу. Это очевидно. Моторная дисфункция после операции — документированный побочный эффект. Ничего сверхъестественного. Ничего.

Но я не обратился.

Почему — не знаю. Незнание «почему» при наличии ясного «что» — это и есть отсутствие фантазии. Раньше я бы придумал причину. Сочинил бы объяснение, красивое, как иррациональное число. А сейчас — просто не пошёл. Без причины.

Сегодня — день третий после Операции. Рука написала ночью длинный текст. На полу. Мелом, которого у меня нет. Я не знаю, откуда мел. Это — факт, не фантазия. Мела не было, а текст — есть.

«Ты думаешь, что тебя вылечили. Но болезнь — это и был ты. Не фантазия. Не иррациональность. Ты. Тебя удалили из тебя, и то, что осталось — мебель. Функция. Нумер без числителя. Ты — дробь, у которой вырезали верх».

Я прочёл это трижды. Текст — грамматически корректный. Логически — спорный. Стилистически — не мой. Я так не пишу. Не писал даже до Операции.

Так писала I-330.

Это невозможно. Она ликвидирована. Мёртвые не пишут чужими руками. Это было бы — фантазия. А у меня фантазии нет.

Значит — это реальность.

Значит — моя рука помнит то, что забыл мозг.

Я не стал стирать. Пусть стоит. Утром придёт проверка — увидят, сделают выводы, примут меры. Это — правильно. Это — порядок.

Но я поймал себя на том, что перечитываю. Медленно. Шевеля губами.

Как будто слушаю голос.

Которого нет.

Который — есть.