Второй этаж молчит

Дом стоял на краю посёлка Каменка, в сорока минутах от Твери. Деревянный, двухэтажный, с мансардой и резными наличниками. Его продавали дёшево — за миллион двести. Участок двадцать соток, сад, колодец. Для Москвы — подарок.

Дима и Катя приехали смотреть в сентябре. Дом внутри оказался крепкий — брёвна сухие, полы ровные, печка работает. Первый этаж — кухня, комната, веранда. Лестница на второй этаж упиралась в дверь. Дверь была заперта на замок.

— А второй этаж? — спросил Дима.

Хозяин, мужик лет шестидесяти по имени Геннадий, почесал бороду.

— Не поднимайтесь.

— Почему?

— Там жила мать. Умерла в марте. После этого... ну, лучше не подниматься. Я ключ оставлю, но совет — не надо.

Дима и Катя переглянулись. Суеверия. Нормально для деревни. Купили дом, подписали бумаги. Геннадий уехал, оставив ключ от второго этажа на гвозде в прихожей.

Первый месяц жили на первом этаже. Было хорошо — тихо, воздух, сад. Катя работала удалённо, Дима ездил в Тверь три раза в неделю. По вечерам топили печку и смотрели сериалы на ноутбуке.

Но второй этаж не давал покоя. Не из-за суеверий — из-за практичности. Там было три комнаты, которые можно использовать. Глупо платить за весь дом и жить в половине.

В октябре Дима взял ключ с гвоздя и поднялся.

Наверху было именно то, что он ожидал. Пыль, старая мебель, запах закрытого помещения. Три комнаты: спальня с железной кроватью и вязаным покрывалом, маленькая комнатка — то ли кладовка, то ли детская, и ещё одна комната, побольше, с книжным шкафом и креслом у окна. Окна закрыты ставнями.

Дима открыл ставни. В комнаты хлынул серый октябрьский свет. Ничего страшного. Пыльно, но нормально.

Он спустился, сказал Кате — всё чисто. Они провели выходные, убирая второй этаж. Вынесли старое бельё, протёрли мебель, помыли полы. Кресло оставили — удобное. Книги тоже — собрания сочинений, какие-то медицинские справочники. Нормальный набор для пожилой женщины.

Изменения начались через неделю.

Сначала — двери. Дима утром шёл в кухню и оказывался в комнате. Не поворачивал не туда — он знал этот дом, прожил в нём месяц. Дверь кухни вела в комнату. Он возвращался, пробовал снова — кухня. Нормально. Как будто дом... сбоил.

Потом — звуки. Не сверху, а из стен. Тихий скрип, как будто дерево дышит. Дом был старый, дерево работает от перепадов температуры — объяснение есть. Но скрип был ритмичный. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Катя заметила запах. Не гнили, не плесени — сладковатый, травяной. Как сушёные цветы. Он появлялся вечерами и исчезал к утру. Источник найти не удавалось.

— Может, от мебели сверху? — предположила Катя.

Они поднялись вместе. На втором этаже всё было как они оставили. Чисто, аккуратно. Но Катя заметила деталь: вязаное покрывало на кровати лежало иначе. Они его складывали к изножью. Теперь оно было расправлено. Ровно, аккуратно. Как будто кто-то застелил постель.

Дима проверил окна — закрыты. Дверь — замок цел. Никто не мог войти.

— Мы сами его так оставили, — сказал он.

— Нет, — сказала Катя. — Не оставляли.

В ноябре Дима проснулся ночью от того, что стоял на лестнице. Не помнил, как встал с кровати, как дошёл до лестницы. Просто очнулся на третьей ступеньке снизу, лицом вверх. Наверху была темнота.

И из темноты тянуло теплом.

Не сквозняк — тепло. Как от печки. Но печка стояла внизу и давно остыла.

Он спустился обратно. Лёг. Не спал до рассвета.

Катя стала видеть сны. Один и тот же: она сидит в кресле на втором этаже, у окна. За окном — не сад, а что-то другое. Поле, серое, до горизонта. И по полю идёт женщина. Старая, согнутая, в платке. Идёт к дому. Катя хочет встать с кресла, но не может. Кресло держит.

Она просыпалась мокрая от пота.

В середине ноября Дима позвонил Геннадию.

— Что случилось с вашей матерью? Как она умерла?

Геннадий молчал долго.

— Не умерла. Я так сказал, чтобы проще было. Она... исчезла. Ушла на второй этаж и не спустилась.

— Что значит — не спустилась?

— Я поднялся утром. Наверху было пусто. Окна закрыты, дверь заперта изнутри. Кровать застелена. И всё. Как будто её никогда не было.

— Это невозможно.

— Я знаю. Поэтому сказал — не поднимайтесь.

Дима повесил трубку. Посмотрел на лестницу. Дверь наверху была открыта. Он точно помнил, что запирал её.

Из проёма тянуло теплом. И сладковатым запахом сушёных трав.

Он поднялся. Медленно, ступенька за ступенькой. Вошёл в спальню.

Кровать была застелена. Покрывало расправлено. На подушке лежал свежий полевой цветок. Ноябрь, минус пять на улице, снег.

Свежий полевой цветок. Василёк.

Дима спустился, взял Катю за руку и вышел из дома. Они ночевали в машине и утром уехали в Москву.

Дом выставили на продажу через агентство. В объявлении написали: «Требует ремонта второго этажа». Ключ от верхней двери Дима оставил на гвозде в прихожей.

Новые хозяева пока не нашлись. Но соседи по Каменке рассказывают, что по вечерам на втором этаже горит свет. Тёплый, желтоватый. Хотя электричество в доме отключено.