Таможенник с тёмным пятном в деле: как Чосер сделал английский литературным

Начнём с бумажки.

В мае 1380 года некая Сесилия Чомпейн подписала документ: Джеффри Чосер освобождается от всех исков «de raptu meo». Что за этой формулой стояло, неизвестно до сих пор. Raptus в средневековой латыни — и похищение, и насилие, а иногда юридическая каша из того и другого. Шестьсот с лишним лет историки роются в архивах и находят всё ту же расписку; ни обвинения, ни подробностей, ни приговора. Человек, написавший самую живую книгу английского Средневековья, оставил в собственном досье дыру, в которую не заглянуть.

Тёмное пятно. Но далеко не единственная странность в этой биографии.

Посмотрите, как он жил. Сын лондонского виноторговца, мальчишкой попал пажом в дом графини; в 1359-м угодил во французский плен под Реймсом, и сам король Эдуард III приложил к выкупу шестнадцать фунтов (за писаку, заметьте, не за полководца). Потом — посольства в Италию, где он, вполне возможно, дышал одним воздухом с книгами Данте и Боккаччо; потом таможня лондонского порта, где он считал шерстяные тюки и, по собственному ворчливому признанию, возвращался домой настолько вымотанным, что даже соседей не слышал — сидел над книгой, пока не темнело в глазах. Женат он был на Филиппе де Роэт, а её сестра стала возлюбленной, а затем женой Джона Гонта, самого влиятельного человека при дворе. Связи, как видите, у таможенника водились серьёзные.

И вот тут главный фокус.

Двор в ту пору говорил по-французски. Церковь, университеты, наука — по-латыни. Английский считался языком пахарей, кухарок и людей, которым нечего сказать. Чосер взял этот «кухонный» язык и заставил его говорить о любви, астрономии, лицемерии и придворной политике — причём одновременно, иногда в одной строфе. Свой трактат об астролябии он написал для десятилетнего сына Льюиса по-английски, честно объяснив: латынь мальчишке пока не по зубам. Звучит скромно. На деле это маленькая революция, оформленная как домашнее задание.

Теперь «Кентерберийские рассказы». Постоялый двор «Табард» в Саутворке, около тридцати паломников, и трактирщик предлагает затею: каждый рассказывает по две истории по дороге туда и по две обратно. Простая арифметика даёт больше ста историй. Чосер написал примерно две дюжины и оставил книгу недоделанной, как забытый на столе бутерброд. Зато какие там люди! Мельник, пьяный до такой степени, что он перебивает самого Рыцаря и рассказывает похабный анекдот про ревнивого плотника. Батская ткачиха, пять раз побывавшая замужем и готовая спорить с любым богословом о том, чего на самом деле хотят женщины. Продавец индульгенций, торгующий свиными костями под видом святых мощей и при этом, заметьте, отлично произносящий проповеди о бескорыстии. Узнаёте? Сегодня он вёл бы телеканал.

А себя Чосер вывел в компании паломников самым нелепым. Когда очередь доходит до него, он затягивает рифмованную чушь про сэра Топаса, и трактирщик обрывает его на полуслове: хватит, от твоей рифмы уши вянут. Автор высмеивает себя собственным пером. Много ли вы знаете современных писателей, способных на такое?

«Троил и Хризеида» — вещь другого сорта: около восьми тысяч строк, троянская любовь, история о том, как всё могло бы сложиться, да не сложилось. За основу взят «Филострато» Боккаччо, но Чосер переделал его так, что получилось совсем другое. Посредник Пандар у него превратился в живого, суетливого, смешного человека; от его имени в английском осталось слово pander — «сводничать». Через двести лет Шекспир возьмётся за тот же сюжет и напишет «Троила и Крессиду», злую и мрачную. А Чосер завершает книгу так: душа Троила взлетает над сферами и смеётся, глядя вниз на нашу суету. Минута тишины, а потом смех. Жанр, который никто пока не придумал.

Что осталось от него сегодня? Больше, чем кажется.

Пазолини в 1972 году снял по «Рассказам» фильм и получил за него «Золотого медведя» в Берлине. В голливудской комедии «История рыцаря» (2001) Чосер выходит на экран живым персонажем: болтливый, вечно в долгах, с острым языком. Считается, что именно в его «Парламенте птиц» День святого Валентина впервые связан с влюблёнными, а не просто с календарём святых; вся нынешняя индустрия открыток обязана одной строчке про птиц, которые выбирают пару в середине февраля. Он выдумал не всё, конечно. Но взял слова, которые лежали под ногами, и поставил их так, что они зазвучали.

Отдельная прелесть — стихотворение, которое он адресовал своему переписчику Адаму. Печатного станка нет, книги копируются от руки, и Адам, мягко говоря, лепит ошибки. Чосер пишет: чтоб тебе парша напала на голову, если не будешь переписывать аккуратнее. Бессмертная литература и бытовая ругань на соседних страницах. До нас «Рассказы» дошли примерно в восьмидесяти рукописях; в 1476 году Уильям Кекстон напечатал их в Вестминстере, и язык, на котором говорили лондонские торговцы, начал превращаться в язык всей страны.

Умер Чосер 25 октября 1400 года. Похоронили его в Вестминстерском аббатстве, и тут снова ирония: не за стихи, а потому что он арендовал при аббатстве дом. Уголок поэтов вырос вокруг его могилы уже позже — нынешняя гробница относится к 1556 году. Сам он в конце «Рассказов» просил прощения за «суетные» сочинения, включая и половину лучших историй, и спорят до сих пор: это искреннее покаяние старика или последняя шутка человека, который не мог без неё? Скорее всего, и то и другое.

Поэтому, когда в следующий раз кто-нибудь скажет, что старые книги скучны, вспомните таможенника с тёмным пятном в деле. Он писал о людях, которые врут, торгуют, влюбляются и никак не доходят до цели. Шестьсот двадцать шесть лет прошло. Дорога всё та же; паломники только сменили плащи на куртки.