Талончик, или Как я с буквой «Ж» разминулся

Электронная очередь, братцы мои, придумана человеком умным, но, видать, злым. Потому что придумал он ее так, чтобы ты сидел, глядел на табло и медленно, культурно сходил с ума. Без крику, без давки. А прямо сидя.

По-новому.

Пошел я в этот, как его, центр — «Мои документы». За справкой. За одной бумажкой, ерундовой, для собеса, чтоб подтвердить, что я это я и, главное, что я живой. Живой-то живой. Да после этой очереди, забегая вперед, скажу: вопрос спорный.

Захожу. Зал светлый, чистый, пальмы в кадках — я потрогал, пластмассовые, но с претензией, — диванчики мягкие, номерки светятся. Не собес, а прямо порт воздушного сообщения. И посреди всего этого великолепия стоит тумба. Автомат. Стоит и как бы подмигивает: жми, гражданин, не робей.

Подошел я к нему степенно. Как человек с понятием.

«Выберите услугу», — пишет.

А услуг там, братцы мои, как блох на дворовом Тузике. И «регистрация», и «постановка», и «снятие», и «внесение», и еще какая-то «переуступка», от одного слова которой в животе холодеет. Стою, читаю. Сзади уже сопят. Ну я, чтоб не позориться да не держать общество, ткнул наугад в самое солидное — в «Прием граждан по вопросам». Гражданин я? Гражданин. Вопрос имею? Имею. Все сходится.

Выполз из автомата язычок. Талончик. А на талончике — «Д-012».

Сел я на диванчик, талончик в кулаке зажал, будто билет на пароход, и стал глядеть на табло.

Табло — вещь бессовестная.

«А-114, окно семь», — вспыхнуло. Дзынь. Пошел человек. «Б-046, окно три». Дзынь. Пошла тетка в берете. «Е-002, окно девять». Побежал юноша, аж кроссовками шаркнул. А мое «Д», братцы, — тишина. Как будто буквы «Д» в русском алфавите отродясь не водилось и я ее сам сдуру выдумал.

Сижу пятнадцать минут. Сижу двадцать. Прыгают буквы — А, Б, Е, снова А, снова Б, — а моя не идет, хоть плачь.

И тут — вот оно, начинается. Подсаживается ко мне бабуся. Маленькая, аккуратная, в вязаной кофте, талончик держит двумя пальцами, как конфету. И, значит, поглядывает на седьмое окно. А седьмое окно как раз освободилось.

Во мне что-то дернулось. Как поплавок, когда клюет.

«Гражданочка, — говорю, и голос сам собой делается казенный, — вы, извиняюсь, по номеру или так, по знакомству? Тут электронная очередь. Тут по буквам».

Она на меня глянула кротко. А я, дурак, эту кротость за хитрость принял. Раззадорился.

«Я, — говорю, — с двенадцати ноль-ноль сижу. У меня, между прочим, „Д". А вы норовите без очереди, по живому месту, к седьмому окну шасть — и справочка ваша готова. Знаем мы эти маневры».

Тут уж и весь диванчик зашевелился. Кто-то одобрительно крякнул: правильно, мол, дед, дави ее. Приятно. Стою за справедливость, всем корпусом стою.

Бабуся губы поджала. Молчит. А табло возьми и вспыхни: «Ж-003, окно семь».

И бабуся встала. И — к седьмому окну. Спокойненько.

Я аж привстал.

«Куда?! — кричу. — Там же не ваша! Там Же... там же...»

Подлетает девушка. В синей жилетке, с бейджиком, консультант, значит, при народе. Молоденькая, а взгляд усталый, будто она тут не первую тысячу лет служит.

«Мужчина, — говорит, — не шумите. У женщины буква „Ж". Живая очередь. Ее как раз вызвали».

«Как это „Ж"? — я весь талон ей под нос сую. — А я тогда кто? У меня „Д"! Я, может, тоже живой, я, может, поживее некоторых буду!»

Взяла она мой талончик. Повертела. И так это на меня посмотрела — знаете, как на теленка, который в чужие сени забрел.

«Мужчина. Это буква „Д". „Предварительная запись". Вы записались на прием. На четверг. К половине третьего».

Тишина.

Полная.

«На какой четверг, — говорю я уже шепотом, — сегодня же вторник...»

«Вот на послезавтрашний и приходите, — говорит. — А чтоб сейчас, по живой очереди, надо было в автомате нажать „Живая очередь". Это буква „Ж". А вы нажали „Запись". Это „Д". Кнопки-то рядом».

Вот тебе и «Д». Два часа, братцы мои, я честно, всем сердцем стерег место в очереди, которой у меня не было. Сидел в порту, а парохода моего и не намечалось. И бабусю эту, кроткую, при всем народе в жулики записал — а она-то по-живому, по-человечьи, по букве «Ж».

Пошел я к автомату. Тихо. Нажал «Живую очередь». Выполз язычок.

«Ж-041».

А на табло в аккурат «Ж-009» горит.

Сел я на диванчик. И буквы «Ж» на меня уж не осерчали — идут себе, идут, одна за одной. Только теперь их до моей — тридцать две штуки. Живых.

Сижу. Считаю. А бабуся мимо прошла со справочкой, кивнула мне так вежливо и говорит:

«Ничего, милый. В четверг-то вы уж наверняка».