Стейнбек: его книги жгли на площадях — а потом дали Нобелевку

Представьте: ваш роман публично сжигают на площади калифорнийского городка, местные фермеры называют вас предателем, ФБР заводит на вас досье, а через двадцать лет вы получаете Нобелевскую премию. Звучит как сценарий плохого фильма? Добро пожаловать в жизнь Джона Стейнбека — человека, который рассказал Америке о ней самой такое, что она предпочла бы не слышать.

Сто двадцать четыре года назад, 27 февраля 1902 года, в сонном калифорнийском городке Салинас родился мальчик, которому предстояло стать голосом тех, у кого голоса не было. И Америка ему этого так и не простила.

Давайте начнём с того, что Стейнбек был, мягко говоря, не серебряный мальчик из хорошей семьи, который решил поиграть в литературу. Его отец — казначей округа, мать — школьная учительница. Средний класс, ничего выдающегося. Молодой Джон поступил в Стэнфордский университет и... бросил его. Не один раз, а несколько — поступал, уходил, возвращался, снова уходил. Диплома так и не получил. Зато работал на ранчо, на сахарной фабрике, подёнщиком на стройках. И именно там, среди мексиканских мигрантов, бродяг и сезонных рабочих, он нашёл своих героев. Не в библиотеке Стэнфорда, а в пыли калифорнийских полей.

Первые книги Стейнбека провалились так тихо, что это даже не было обидно — просто никто не заметил. «Золотая чаша» 1929 года? Забудьте. «Райские пастбища»? Тоже мимо. Издатели вежливо кивали и шли мимо. Стейнбек с женой Кэрол жили в отцовском коттедже, питались рыбой, которую сами ловили, и овощами с огорода. Денег не было буквально. Это вам не Хемингуэй с его парижскими кафе и испанскими корридами.

А потом грянул 1937 год. «О мышах и людях» — повесть, которую можно прочитать за вечер и не забыть до конца жизни. История двух бродяг, Джорджа и Ленни, которые мечтают о собственном клочке земли, — такая простая, такая человечная и такая безжалостная в своём финале, что у читателя перехватывает горло. Стейнбек написал её как пьесу-повесть — каждая глава как акт, каждый диалог как удар. Книга мгновенно стала бестселлером. Но это были ещё цветочки.

Ягодки начались в 1939-м, когда вышли «Гроздья гнева». Вот тут Америка по-настоящему взбесилась. Роман о семье Джоудов, оклахомских фермерах, которых Великая депрессия и пыльные бури вышвырнули из дома и погнали в Калифорнию — в обещанный рай, оказавшийся адом, — был как пощёчина. Стейнбек не просто описал страдания мигрантов. Он показал систему, которая эти страдания производит. Крупные землевладельцы, банки, полиция — все они у Стейнбека не злодеи, а механизм, машина, которая перемалывает людей. И это было куда страшнее любого злодейства.

Реакция была мгновенной и яростной. В калифорнийских округах книгу публично сжигали. Ассоциация фермеров назвала роман «коммунистической пропагандой». Конгрессмен от Оклахомы объявил, что книга — «грязная, лживая и непристойная». ФБР завело на Стейнбека дело. А он тем временем получил Пулитцеровскую премию. Такая вот ирония: одной рукой страна жжёт твою книгу, другой — вручает высшую литературную награду.

Но вот что интересно — и об этом редко говорят — Стейнбек после «Гроздьев гнева» уже никогда не поднялся на ту же высоту. «К востоку от Эдема» (1952) — монументальный семейный эпос, калифорнийская сага о добре и зле, вольный пересказ истории Каина и Авеля, — критики приняли прохладно. Слишком длинно, слишком амбициозно, слишком «библейски». Сам Стейнбек считал это своим главным произведением, opus magnum. Публика роман любила, но литературный истеблишмент скривился. Знакомая история, не правда ли?

А дальше случилась Нобелевская премия 1962 года — и это, пожалуй, самый скандальный Нобель в истории литературы. Шведская пресса была в ярости. Одна стокгольмская газета написала: «Почему Нобелевский комитет дал премию автору, чья лучшая книга была написана двадцать лет назад?» Сам Стейнбек, по воспоминаниям жены, на вопрос журналиста «Заслуживаете ли вы Нобелевской премии?» честно ответил: «Нет». Не из ложной скромности — он действительно чувствовал, что написал недостаточно, что лучшее осталось позади.

И вот здесь начинается самая неудобная часть истории. Стейнбек, защитник бедных и угнетённых, голос маленького человека, в шестидесятые годы поддержал войну во Вьетнаме. Публично. Громко. Его сыновья воевали там. Левая интеллигенция, которая его боготворила, отвернулась мгновенно. Бывшие друзья перестали здороваться. Это было не просто политическим выбором — это было предательством в глазах целого поколения. Стейнбек-бунтарь, Стейнбек-защитник обездоленных вдруг оказался по ту сторону баррикад.

Он умер 20 декабря 1968 года в Нью-Йорке, от сердечной недостаточности. Ему было шестьдесят шесть. Умер в разгар вьетнамской войны, непонятый бывшими соратниками, забытый новым поколением читателей, которое увлеклось битниками и контркультурой. Казалось, что Стейнбек уйдёт в тень навсегда.

Но произошло обратное. «О мышах и людях» стала одной из самых читаемых книг в американских школах — и одной из самых запрещаемых. Каждый год кто-нибудь требует убрать её из библиотеки за «грубый язык» и «расовые оскорбления». И каждый год учителя возвращают её обратно. «Гроздья гнева» читают во время каждого экономического кризиса — и каждый раз книга звучит так, будто написана вчера. Потому что Стейнбек писал не о Великой депрессии. Он писал о том, что происходит с человеком, когда система решает, что он больше не нужен.

Вот что по-настоящему поразительно в Стейнбеке: он не был ни гением стиля, как Набоков, ни мастером формы, как Фолкнер. Его проза проста, иногда почти грубовата. Но в этой простоте — сила, которой нет у виртуозов. Он писал так, как говорят обычные люди. И о том, о чём обычные люди боятся говорить. Сто двадцать четыре года спустя его книги жгут на площадях — теперь уже метафорически, вычёркивая из школьных программ. А они всё равно живут. Видимо, правда горит плохо.