Шекспир, Толстой и Роулинг — великие воры мировой литературы?

Когда Шекспир писал «Ромео и Джульетту», он даже не потрудился придумать оригинальный сюжет. Просто взял поэму Артура Брука «Ромеус и Джульетта» 1562 года и переписал её в пьесу. И знаете что? Брук тоже не был оригинален — он перевёл итальянскую новеллу Банделло. А тот, в свою очередь, переработал историю Луиджи да Порто. Цепочка тянется до самых древних времён. Добро пожаловать в мир литературного плагиата, где каждый великий сюжет — это чей-то переработанный черновик.

Давайте начистоту. Если бы сегодня кто-то взял чужую книгу, переписал диалоги, поменял пару имён и выдал за свою — его бы распяли в соцсетях за час. Но когда это делал Шекспир, это называлось «гениальной адаптацией». Двойные стандарты? Безусловно. Но тут есть нюанс, и он куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.

Возьмём конкретику. «Лев, колдунья и платяной шкаф» Клайва Льюиса — одна из самых любимых детских книг XX века. Волшебная страна за дверцей шкафа, дети-спасители, борьба добра со злом. Красиво? А теперь откройте «Деревянное дитя» Эдит Несбит, написанное в 1908 году — за 42 года до Нарнии. Там тоже дети попадают в волшебный мир через предмет мебели. Льюис, кстати, обожал Несбит и не скрывал этого. Плагиат? Вдохновение? Или просто удачная идея, которая витала в воздухе?

А вот история пожёстче. В 1992 году малоизвестная американская писательница Нэнси Стоуффер опубликовала книгу «The Legend of Rah and the Muggles». Да, вы правильно прочитали — маглы. За пять лет до первого «Гарри Поттера». Стоуффер подала в суд на Роулинг, утверждая, что та украла и термин, и концепцию. Суд Роулинг выиграла, а Стоуффер ещё и оштрафовали за фальсификацию доказательств. Но осадочек, как говорится, остался. И вопрос повис в воздухе: действительно ли Роулинг никогда не слышала о книге Стоуффер?

Теперь давайте копнём в русскую классику. «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова — священная корова отечественной сатиры. Но мало кто знает, что сюжет о поиске сокровищ, спрятанных в мебели, подозрительно напоминает рассказ Конан Дойла «Шесть Наполеонов», где Холмс ищет жемчужину, спрятанную в одном из шести бюстов. Один драгоценный предмет, спрятанный в серии одинаковых вещей, которые нужно методично проверять — ничего не напоминает? Ильф и Петров, конечно, создали нечто совершенно самостоятельное, но скелет-то сюжета торчит из чужого шкафа.

А «Мастер и Маргарита»? Булгаков не скрывал, что сцена бала у Сатаны вдохновлена «Фаустом» Гёте. Но есть ещё одна параллель, о которой говорят реже. Роман «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого — написан аж в начале XIX века. Там тоже Дьявол устраивает бал, есть вставные новеллы, переплетение реальности и фантасмагории. Совпадение? Возможно. Но Булгаков был человеком начитанным, и шансы того, что он не знал этот роман, стремятся к нулю.

Вот что действительно забавно — в литературоведении существует теория, что в мире всего семь (по другим версиям — от двадцати до тридцати шести) базовых сюжетов. Жорж Польти ещё в 1895 году насчитал 36 драматических ситуаций, из которых строится вся мировая литература. Кристофер Букер в 2004-м свёл всё к семи: «Победить чудовище», «Из грязи в князи», «Поиск», «Путешествие и возвращение», «Комедия», «Трагедия», «Возрождение». Если это правда, то каждый писатель на планете — плагиатор по определению. Разница лишь в том, насколько искусно ты прячешь заимствование.

И вот тут мы подходим к самому мясу. Граница между плагиатом и вдохновением — это не чёткая линия, а широченная серая зона. Алекс Хейли, автор легендарного романа «Корни», заплатил 650 тысяч долларов в рамках внесудебного урегулирования Гарольду Кортландеру, который обвинил его в заимствовании из своей книги «The African». При этом «Корни» до сих пор считаются шедевром. Дэн Браун отбивался от обвинений в плагиате «Кода да Винчи» — авторы «Святой крови и Святого Грааля» утверждали, что он украл их историческую гипотезу. Браун выиграл суд, но судья спрятал в тексте приговора собственный шифр — видимо, от скуки.

Есть и обратные примеры — когда плагиат оказывался мнимым. Лейбница и Ньютона десятилетиями обвиняли в краже друг у друга математического анализа. Позже выяснилось, что оба пришли к одним выводам независимо. В литературе такое тоже случается. Стивен Кинг и Дин Кунц одновременно выпустили книги о злобных собаках — «Куджо» и «Наблюдатели». Никто ни у кого не крал — просто два автора работали в одном жанре и наткнулись на одну идею.

Так что же делать? Перестать читать, чтобы случайно не «вдохновиться»? Абсурд. Хороший писатель — это всегда губка, которая впитывает всё вокруг. Т.С. Элиот сказал гениальную вещь: «Незрелые поэты подражают; зрелые поэты крадут». Смысл не в том, чтобы воровать бездарно — а в том, чтобы украденное сделать настолько своим, что оригинал померкнет.

Вспомните «Историю западной стороны» — это «Ромео и Джульетта» в декорациях Нью-Йорка 1950-х. «Король Лев» — это «Гамлет» с животными (и немножко «Кимба, белый лев» Осаму Тэдзуки, но Дисней предпочитает об этом не вспоминать). «Бриджит Джонс» — это «Гордость и предубеждение» с калориями и сигаретами. И все эти произведения стали самостоятельными шедеврами, хотя ДНК чужого сюжета в них читается невооружённым глазом.

Вот мой вердикт, и он простой до неприличия. Плагиат — это когда ты крадёшь и прячешь. Вдохновение — когда ты крадёшь и делаешь лучше. Великая литература — это всегда разговор с теми, кто писал до тебя. Иногда этот разговор выглядит как откровенное воровство. Но если вор оказался талантливее обворованного — история ему прощает. А если нет — ну, тогда добро пожаловать в суд. Так что в следующий раз, когда будете читать очередной бестселлер и вам покажется, что сюжет подозрительно знакомый — не спешите кричать «плагиат». Возможно, вы просто наткнулись на тридцать шестую драматическую ситуацию Польти, переодетую в новые одёжки.