Семь версий финала: архив Пастернака раскрыл муку творчества над «Живаго»

Письма Пастернака к жене. На первый взгляд — бытовые записки: о доме, холоде, еде. Потом вдруг перелом. О романе. О том, что смерть нельзя описать, можно только обозначить ее молчанием.

Семь черновиков финала найдены в старом портфеле. От мистики к ничему. От «Бог есть» к пустоте. От философских размышлений к одному слову: «конец».

Странно, как это происходит. Писатель мучается ночами. Пишет. Зачеркивает. Пишет заново. И каждый раз — иная кончина Живаго. Иное молчание. На полях пометки рукой: «не то», «банально», «слишком жестоко».

Архивисты (трое, может быть четверо) говорят: это не просто черновики. Это исповедь. Семикратная исповедь человека, осознавшего, что времени мало. Очень мало.

Почерк меняется от начала к концу. От уверенного к дрожащему. Последний вариант карандашом — небрежный, торопливый. Как если бы автор слышал, как стучится в дверь время.