Самый фальшивый арбуз

Торгую арбузами на трассе под Харабалями, Астраханская область. Лоток, навес, весы с гирями, цена тридцать пять рублей за килограмм, а кто с понтами — сорок. Арбузы свои, с бахчи тестя, и я про них знаю все. Ну, почти.

В августе остановилась «Лада Гранта» с саратовскими номерами. Вышел мужчина — очки, портфель, на вид преподаватель чего-то высшего. Или бухгалтер. Достает из кармана... камертон.

Я сперва решил, что он арбузы на что-нибудь проверять собрался. На радиацию, на нитраты. Нет. Он ударил камертоном о колено, приложил к арбузу и прижал к нему ухо.

— Настройщик, — объясняет. — Пианино. Тридцать лет. Ухо у меня — рабочий инструмент.

— И чего слышите?

— Этот фальшивит. Этот глухой. А вот этот...

Перебрал штук сорок. За ним выстроилась очередь: две тетки из «Газели», дальнобойщик, пацан на мопеде. Все стояли и слушали, как в консерватории. Я принес стул, сел. Давно у меня не было такого концерта.

Наконец он нашел. Тринадцать килограммов, полосатый, ровный, как с картинки. Стукнул камертоном — и арбуз отозвался чистейшим «ля». У настройщика сделалось лицо родителя на выпускном.

— Вот он, — шепчет. — Идеальный.

Заплатил четыреста пятьдесят пять рублей, разрезали прямо на капоте. Внутри — белое, рыхлое, пустое. Недозрел, да еще внутри трещина, полость.

Настройщик смотрел на него секунд десять. Потом очень тихо спросил:

— Как так? Он же пел.

— Пустой потому и поет, — говорю. — Как бочка. Спелому мякоть звук гасит.

Он помолчал. Поглядел на камертон. И вдруг расхохотался, да так, что дальнобойщик закурил от неожиданности.

В этом году приехал снова. Подошел к куче, ударил камертоном и выбрал самый глухой, самый фальшивый арбуз из всех, что там лежали. Разрезали: красный, сахарный, аж звенит на зубах.

— Тридцать лет, — говорит он, — я искал чистый звук. А сладкий, оказывается, всегда немного фальшивит.