Расследование: откуда Роулинг взяла гиппогрифа — ответ нашёлся в поэме 1516 года

Гиппогриф. Криволапый монстр с телом коня и головой орла, на котором летал Бэкбик у Гарри Поттера. Красиво, правда? Так вот: Роулинг его не выдумала. Она его одолжила — не спросив разрешения, потому что спрашивать было не у кого. Автор давно упокоился. Причём 493 года назад.

Звали его Лудовико Ариосто, и не стало его 6 июля 1533 года в Ферраре — городе, который в те годы был чем-то средним между Голливудом и захолустной канцелярией: там сочиняли главные хиты эпохи, но платили за это гроши и заставляли служить при дворе д'Эсте, семейства, которое обожало пышные праздники и терпеть не могло, когда поэты вместо дипломатических поручений сидели и рифмовали.

Ариосто свою работу ненавидел. Дипломат из него был так себе.

Его главный труд — «Неистовый Роланд» («Orlando Furioso»), поэма в сорока шести песнях, написанная восьмистрочной строфой, которую автор шлифовал шестнадцать лет: первое издание вышло в 1516-м, финальное — в 1532-м, за год до смерти. Формально это продолжение чужого произведения — «Влюблённого Роланда» Маттео Боярдо, которого тот не успел дописать. Ариосто взял чужих героев, чужой сюжет — и сделал из этого нечто настолько своё, что оригинал сегодня помнят разве что литературоведы.

Сюжет? Рыцарь Роланд, тот самый, из «Песни о Роланде», влюбляется в языческую принцессу Анджелику. Она его отвергает. Он сходит с ума. Буквально — срывает с себя доспехи, носится голым по лесам Франции, вырывает деревья с корнем, крушит всё на своём пути. Не метафора, не «страдал от любви». Клинический, откровенный психоз на почве отвергнутого чувства — и описано это со смаком, без всякой куртуазной стыдливости.

Знакомый типаж? Ещё бы. Половина современных young adult романов держится ровно на этом.

Но самое интересное здесь не сюжет, а то, как он собран. Ариосто постоянно бросает одну сюжетную линию на самом интересном месте и переключается на другую: «а теперь оставим герцога Асторльфо, пока он летит на гиппогрифе, и вернёмся к прекрасной Брадаманте». Знаете, кто ещё так делает? Джордж Мартин в «Песни Льда и Пламени». Литературоведы называют этот приём энтрелясман — переплетение, — и Ариосто довёл его до совершенства за четыреста с лишним лет до того, как это стали называть клиффхэнгером и продавать сериями по подписке.

А ещё у него есть путешествие на Луну. Всерьёз. Рыцарь Асторльфо летит туда на том самом гиппогрифе искать утраченный разум Роланда — оказывается, на Луне хранится всё, что люди теряют на Земле: несбывшиеся обещания, потраченное время, здравый смысл влюблённых дураков. Пишет это Ариосто в 1516 году. Коперник опубликует трактат о гелиоцентрической системе только в 1543-м. То есть итальянский поэт отправил героя на Луну за целую эпоху до того, как наука вообще всерьёз задумалась, что там происходит.

Совпадение? Возможно. Но красивое.

Влияние поэмы прослеживается везде, куда ни ткни. Эдмунд Спенсер списывал с неё структуру «Королевы фей». Сервантес выстроил «Дон Кихота» как прямую издёвку над рыцарскими романами именно ариостовского толка — и заодно позаимствовал мотив безумия от неразделённой любви. Гендель написал по мотивам поэмы три оперы подряд — «Орландо», «Ариоданте», «Альчину», — материала хватило бы ещё на десяток. Вольтер называл поэму гениальной. Итало Кальвино уже в двадцатом веке пересказывал её заново — с восторгом человека, который нашёл клад у себя под ногами.

А теперь спросите среднего читателя, кто такой Ариосто. Молчание. В лучшем случае вспомнят: что-то там было, ещё до Данте... или после? Неважно. Огромный поэтический памятник, подаривший западной литературе саму идею фэнтезийного мира с драконами, гиппогрифами, волшебными кольцами и параллельными сюжетными линиями, пылится где-то на задворках школьной программы — если вообще туда попадает.

Обидно? Ещё как. Но если вдуматься, это довольно точная метафора самой поэмы: там тоже полно рыцарей, чьи подвиги забываются, стоит начаться следующей главе. Может, Ариосто это и предвидел — что через пятьсот лет его гиппогрифа будут узнавать по фильму про мальчика в очках, а имя автора придётся гуглить. Тот ещё, получается, неистовый парадокс.