Пять жён и один Нобель: почему Сол Беллоу — самый неудобный классик Америки

Он родился в Канаде. Умер американцем. Писал по-английски. Думал — судя по всему, на идише. Вот вам Сол Беллоу в четырёх предложениях — и всё равно непонятно, кто это такой.

Сегодня ему исполнилось бы 111 лет.

Сол Беллоу — это тот редкий случай, когда биография настолько богатая, что сам писатель в ней почти тонет. Пять браков — последний в восемьдесят четыре, с женщиной на сорок лет моложе, от которой в 1999 году родилась дочь. Три Национальные книжные премии. Один Нобель. Один Пулитцер. И репутация человека, которого любить — отдельная работа. Нобелевский комитет справлялся. Феминистские критики — нет. Его собственные жёны — с переменным успехом.

Родился он 10 июня 1915 года в Лашин, провинция Квебек. Имя при рождении — Соломон Беллоус, с лишней буквой «с» на конце, которую позже тихо убрали. Семья — еврейские иммигранты из России, откуда-то из-под Санкт-Петербурга. Когда мальчику было девять, переехали в Чикаго. Это и решило всё. Чикаго стал его литературной вселенной — шумной, грубоватой, населённой мошенниками, философами и людьми, которые совмещали оба занятия.

Первый роман, «Болтающий человек» (1944), прошёл тихо. Второй — тоже. Зато потом — «Приключения Оги Марча» (1953). Взрыв.

«Я американец, чикагец — и так начинаю» — первая строчка. Проще некуда; и одновременно — манифест. Беллоу не просился в мировую литературу с заднего входа: ломился через парадный. Оги Марч — мальчик из бедного еврейского квартала, который мотается по миру, влипает в истории и рассуждает о жизни с той особой американской смесью оптимизма и здравого цинизма, которую европейцы принимали за наивность. Да нет, не наивность — это просто другой способ разговаривать с реальностью. Книга забрала Национальную книжную премию. Критики зашевелились. Беллоу — наконец стал Беллоу.

Но настоящим Беллоу — тем, которого читать физически болезненно и всё равно невозможно оторваться, — стал «Герцог» (1964). Главный герой, профессор Мозес Герцог, переживает развод и пишет письма. Всем. Богу. Ницше. Эйзенхауэру. Своей бывшей жене. Давно умершим философам. Письма он не отправляет — просто пишет, чтобы не сойти с ума. Или уже сошёл? Это лучший вопрос романа; Беллоу с ответом не торопится — зато формулирует с такой точностью, что перечитываешь один абзац три раза подряд, убеждаясь, что не приснилось.

Потом «Подарок Гумбольдта» (1975). Пулитцер. А через год — Нобелевская премия по литературе. В официальной формулировке — «за глубокое понимание человека и тонкий анализ современной культуры». Академичненько. Напиши они честнее, звучало бы примерно так: «За то, что писал о тревожных умных мужчинах в кризисе так, что это почему-то интересно всем, включая тех, кто этими мужчинами не является».

Здесь уместна пауза.

Беллоу писал почти исключительно о мужчинах. Интеллектуалах, многословных, сексуально невротичных, вечно прокручивающих в голове вопросы, на которые нет ответа. Женщины у него существуют рядом — важные, влиятельные, но не в центре. За это с семидесятых его регулярно разносили феминистские критики. Беллоу реагировал специфически. В конце восьмидесятых обронил в интервью фразу, которую цитировали потом ещё лет двадцать: «Покажите мне зулусского Толстого» — ставя под сомнение сам принцип обязательного литературного многообразия, который тогда активно продвигали в академии. Смысл был в вопросе о каноне; звучало — как высокомерие. Скандал вышел знатный. Впрочем, к скандалам Беллоу был, что называется, психологически готов.

Пять браков. Это отдельный раздел.

Аниита Гошкин — почти двадцать лет, один сын. Александра Чакбасов — пять лет. Сюзан Гласман — семь лет, двое детей и самый громкий развод. Александра Ионеску-Тулчя — ещё одиннадцать. И наконец Дженис Фридман, с которой прожил с 1989 года до самой смерти; она родила ему дочь Наоми — в 1999 году, когда Беллоу было восемьдесят четыре. Вот здесь не знаешь: восхищаться или всё-таки качать головой. Наверное, и то и другое одновременно — примерно как читать «Герцога».

Умер он 5 апреля 2005 года в Брукленне, штат Массачусетс. Незадолго до этого закончил «Равелштейн» — роман о погибшем от СПИДа друге и о том, что смерть делает с теми, кто остался. Несколько человек узнали себя в персонажах и обиделись. Беллоу, по всей видимости, именно этого и ждал.

Что остаётся от ста одиннадцати лет со дня рождения? Не нобелевка, не пять браков, не цитата про зулусов. Остаётся то ощущение после «Герцога» — что кто-то написал про тебя, хотя никогда тебя не видел и жил совсем в другой стране, в другом веке. Беллоу умел вот что: брал банальнейшую человеческую ситуацию — умный человек в растерянности, — и делал из неё литературу, которая не отпускает. Дар редкий. И человек, в общем-то, тоже.