Примерочная, или Как я в пункте выдачи собственный салон открыла

Есть дамы, которые заказывают платья, чтобы их носить. А я, милые мои, по слабости душевной заказывала их, чтобы примерять. Разница вроде пустяковая. А через нее я целую осень прожила княгиней при тесной кабинке в три квадратных метра, полрайона в свидетели своего вкуса записала — а под конец сама, своей же рукой, за собственное тщеславие и расплатилась. По триста рублей за штуку.

Пункт выдачи открылся у нас под самыми окнами. В бывшей булочной. Где прежде пахло сдобой, теперь пахло картоном и чем-то химическим, новым; но я привыкла быстро. К хорошему, знаете, привыкаешь скорее, чем к запаху сдобы.

Заведовала там девушка Милочка. Тоненькая, с косой, с этими ноготочками — каждый как маленькая витрина. Она мне сразу понравилась. И я ей, кажется, тоже — а это, милые мои, главное. Потому что дальше все и завертелось из-за Милочки.

Первый раз я заказала кофточку. Просто кофточку, бежевую, за девятьсот с чем-то. Пришла. Милочка выдала. Я зашла в кабинку, накинула — а зеркало-то там во весь рост, и свет сверху такой, знаете, ласковый. И я в этом свете себе вдруг понравилась.

Вот с этого зеркала все и пошло.

Потому что на другой раз я заказала уже не кофточку. Я заказала восемь платьев. Красное, синее, то, что «изумруд», еще одно в горошек — а горошек мне, между прочим, совершенно не идет, но кто ж это знает, пока не примерит. Так я себе объясняла. Разумно ведь? Разумно. На разумном-то человек и попадается.

Примеряю. Выхожу из кабинки — покрутиться перед большим зеркалом, что в зале. А в зале очередь. И очередь на меня смотрит.

— Милочка, — говорю небрежно, — а вот это, изумрудное, оно меня не полнит?

— Что вы, — говорит Милочка. — Оно вас стройнит. У вас фигура под него.

И тут, милые мои, во мне что-то и зажглось. Фигура под него. Это ж надо такое сказать живому человеку в пятьдесят четыре года.

Я стала ходить туда как на службу.

Закажу дюжину — приду. Кабинка уже за мной будто закреплена. Милочка чайку нальет в бумажный стаканчик. Я примеряю, выхожу, поворачиваюсь и так и этак, а очередь ждет и обсуждает. Зоя Петровна с пятого этажа даже раньше времени за посылками стала приходить — постоять, поглядеть. «У вас, — говорит, — Антонина Васильевна, прямо показ мод». Показ. Вот именно что показ. Я и была — показ.

Выкупала я из дюжины одно. Ну два. Остальное — назад, обратно, вернуть. Оно ведь бесплатно: меряй сколько душе угодно, а что не подошло — отдай. Умно придумано. Слишком умно, как после выяснилось.

А я себя убеждала, что я — покупательница разборчивая. Дама со вкусом. Что это не блажь, а придирчивость. Придирчивость — слово хорошее, приличное, за него не стыдно. За блажь стыдно, а за придирчивость — нет.

Прошла осень.

И вот однажды, в самый разгар моего салона — я как раз вышла в вишневом, бархатном, и Зоя Петровна ахнула, и еще какой-то мужчина в очереди одобрительно крякнул, — Милочка вдруг посмотрела в свой экран и говорит тихонько, так, по-родственному:

— Антонина Васильевна... у вас процент выкупа четыре.

— Чего четыре? — спрашиваю, а сама кручусь в бархатном.

— Процента. Из ста заказанных вы выкупаете четыре. Система теперь за возврат берет. По триста рублей за вещь. С сегодняшнего.

Я остановилась.

Вишневое перестало на мне сидеть. Свет сверху сделался не ласковый, а какой-то допросный. А в кабинке — я через плечо глянула — висело их одиннадцать штук. Красное, синее, изумруд, тот горошек несчастный, еще, еще...

— Одиннадцать, — сказала Милочка. И, кажется, ей самой было неловко. — Триста на одиннадцать это...

Очередь молчала. Зоя Петровна молчала. Даже мужчина, который крякал, теперь смотрел в пол. Показ мод, милые мои, кончился. Начался счет.

Три тысячи триста рублей. За то, чтобы одиннадцать раз повернуться перед чужим зеркалом. За «фигуру под него». За то, чтоб Зоя Петровна с пятого этажа приходила раньше времени.

Выкупить все я, конечно, не могла — куда мне одиннадцать платьев. Вернуть — по триста за штуку. И стояла я в том вишневом посреди бывшей булочной, красивая, стройнящая, при полном зале свидетелей — и подсчитывала в уме, во что мне обошелся мой салон.

Вишневое я оставила. Не потому что понравилось. А потому что стыдно было снять его при народе — вроде как признать, что и оно не мое.

Теперь хожу мимо пункта выдачи по другой стороне. И заказываю, если уж совсем нужно, ровно одну вещь. И меряю дома, перед своим зеркалом. Оно у меня старое, мутное, свет в ванной желтый, и никто на меня в нем не оглядывается.

Зато и денег не берет.