Последний пассажир

Ночной автобус маршрута 47 должен был быть пустым в два часа ночи. Водитель Геннадий Петрович работал на этой линии двадцать лет и знал: после полуночи пассажиров почти не бывает. Особенно здесь, на окраине города, где фонари горели через один, а за окнами тянулись бесконечные ряды панельных домов с тёмными окнами.

Но сегодня на остановке у старого кладбища кто-то ждал.

Силуэт стоял неподвижно, и Геннадий почувствовал, как по спине пробежал холодок — он не видел этого человека в свете фар до тех пор, пока не подъехал вплотную. Словно тот появился из ниоткуда.

Двери с шипением открылись. В салон вошла женщина в старомодном пальто — такие носили лет тридцать назад. Тёмные волосы скрывали лицо. Она не подняла головы, просто прошла к дальнему концу автобуса и села на последний ряд.

Геннадий посмотрел в зеркало заднего вида. Пассажирка сидела абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях. Он не видел её лица — только силуэт в тусклом свете аварийного освещения.

«Куда едем?» — спросил он, но голос прозвучал глухо, будто салон поглотил звук.

Она не ответила.

Геннадий пожал плечами и тронулся. Мало ли странных людей ездит по ночам. Главное — довезти до конечной.

Автобус катился по пустым улицам. Фонари мелькали за окнами, отбрасывая полосы жёлтого света. Геннадий снова посмотрел в зеркало.

Пассажирка сидела в той же позе. Но теперь он заметил кое-что странное — её отражение в тёмном стекле окна было размытым. Не просто нечётким, как бывает ночью, а словно... неправильным. Контуры дрожали, расплывались.

Он моргнул. Наверное, устал.

Следующая остановка — «Больница». Никого. Геннадий открыл двери по привычке, подождал положенные секунды и поехал дальше.

В этот момент он услышал звук.

Тихий, едва различимый скрип. Будто кто-то медленно двигался по салону.

Он резко посмотрел в зеркало. Женщина по-прежнему сидела на последнем ряду. Не шевелилась.

Но звук повторился. Скрип. Ближе.

Геннадий почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Он сжал руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Не оборачивайся. Просто веди автобус. До конечной осталось четыре остановки.

Скрип. Ещё ближе.

Он не выдержал и посмотрел в зеркало.

Женщина стояла.

Она стояла в проходе, всего в нескольких метрах от него. Он не видел, как она встала, не слышал шагов — только этот проклятый скрип. Её лицо по-прежнему было скрыто волосами, но теперь он заметил её руки — неестественно длинные, с тонкими пальцами, которые слегка подёргивались.

«Следующая остановка», — механически объявил он, сам не зная зачем.

Женщина не двигалась.

Автобус подъехал к остановке «Школа». Геннадий открыл двери, втайне надеясь, что она выйдет. Пожалуйста, пусть она выйдет.

Она не вышла.

Двери закрылись. Он снова посмотрел в зеркало — и похолодел.

Она была ещё ближе. Теперь она стояла прямо за его спиной, за пластиковой перегородкой, отделяющей водительское место от салона. Он видел её отражение — тёмный силуэт, неподвижный, как статуя.

И тут он понял, что было не так всё это время.

Она не дышала. За всю поездку он ни разу не видел, чтобы её грудь поднималась и опускалась. Ни единого движения, кроме этого жуткого приближения, которого он не замечал.

Скрип раздался совсем рядом — прямо за его ухом.

Геннадий не обернулся. Он смотрел прямо перед собой, на тёмную дорогу, на редкие фонари, на пустые тротуары. Его руки дрожали на руле.

«Конечная через две остановки», — прошептал он, словно заклинание.

Он почувствовал холод. Не сквозняк — что-то другое. Холод, который шёл от неё, просачивался сквозь перегородку, обволакивал его затылок.

И тогда она заговорила.

Голос был тихим, шелестящим, как сухие листья на ветру. Но слова он разобрал отчётливо:

«Ты меня не помнишь».

Это был не вопрос. Утверждение.

Геннадий стиснул зубы. Не отвечай. Не оборачивайся. Просто веди автобус.

«Двадцать лет назад. Эта остановка. Ты не остановился».

Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Двадцать лет назад. Его первый год на маршруте. Была зима, гололёд, он опаздывал...

Нет. Он не помнил никакой женщины на остановке. Не помнил.

«Я ждала. Я махала. Ты видел меня».

Скрип. Она была уже не за перегородкой — она была рядом, в зеркале заднего вида он видел, как её силуэт склоняется к нему, и её волосы начали раздвигаться, открывая...

Геннадий закричал.

Он вдавил педаль тормоза. Автобус завизжал шинами, его бросило вперёд. Он ударился грудью о руль, в глазах потемнело.

Когда он пришёл в себя, в салоне горел свет. Яркий, нормальный свет. Автобус стоял на конечной остановке. За окнами светало — первые лучи солнца окрасили небо в серый цвет.

Он был один.

Геннадий медленно встал, держась за поручень. Его ноги дрожали. Он прошёл по салону до последнего ряда — там, где она сидела.

На сиденье лежал старый автобусный билет. Пожелтевший, выцветший. Он поднял его трясущимися руками и прочитал дату.

Двадцать лет назад. День в день.

И тогда он вспомнил.

Зимняя ночь. Гололёд. Женщина на остановке у кладбища, которая махала рукой. Он торопился, он опаздывал, он решил, что подберёт её на обратном пути...

На обратном пути её уже не было. А на следующее утро он услышал по радио: ночью на трассе насмерть сбили женщину. Она шла пешком от остановки, где не остановился автобус.

Он забыл. Он заставил себя забыть.

Геннадий выронил билет и попятился к выходу. Ему нужно было уйти отсюда. Уйти и никогда не возвращаться.

Он уже стоял на ступеньках, когда услышал скрип.

Медленно, очень медленно, он обернулся.

Она сидела на последнем ряду. Неподвижная. Тёмные волосы скрывали лицо.

И в утреннем свете он наконец увидел то, что не мог разглядеть ночью.

Она улыбалась.