Почему все писатели любят кошек (а не собак)? Тайный заговор усатых муз

Эрнест Хемингуэй держал в доме больше пятидесяти кошек. Эдгар Аллан По написал свой самый жуткий рассказ о чёрном коте. Булгаков увековечил кота Бегемота, а Бродский называл своего рыжего Миссисипи лучшим собеседником. Совпадение? Не думаю. За этой подозрительной закономерностью скрывается нечто большее, чем просто любовь к пушистым созданиям — возможно, целый заговор, в котором кошки веками манипулируют литературным процессом человечества.

Давайте начистоту: собака — прекрасное животное. Верное, преданное, готовое умереть за хозяина. Но попробуйте написать роман, когда это чудо природы каждые двадцать минут требует прогулки, а потом ещё час восторженно прыгает вокруг вас, потому что вы вернулись из туалета. Кошка же идеальный компаньон интроверта: она присутствует, но не навязывается. Лежит на рукописи, греет колени, мурлычет — и при этом абсолютно не интересуется вашими творческими муками. Это не равнодушие, это уважение к личному пространству.

Марк Твен, человек острого ума и ещё более острого языка, однажды заметил: «Если бы можно было скрестить человека с кошкой, это улучшило бы человека, но ухудшило бы кошку». Твен держал около двадцати кошек одновременно и давал им имена вроде Аполлинарис, Зороастр и Вельзевул. Он утверждал, что сложные имена помогают детям практиковаться в произношении. Но мы-то понимаем: просто кошки заслуживают имён, достойных их величия.

А теперь о практической стороне вопроса. Писательство — это одиночество. Многочасовое сидение за столом, борьба с пустой страницей, разговоры с самим собой. Собака в такой ситуации сойдёт с ума от скуки и сведёт с ума вас. Кошка же создана для этого: она может спать восемнадцать часов в сутки, просыпаясь только чтобы поесть и снисходительно посмотреть на ваши жалкие попытки сложить слова в предложения. Это не питомец, это коллега, который понимает дедлайны.

Чарльз Буковски, певец маргинальной Америки, алкоголик и дебошир, становился сентиментальным только рядом со своими кошками. Его стихотворение «Мой кот» — одно из самых нежных в мировой поэзии. Человек, писавший о проститутках и пьяных драках, рыдал, когда умирал его кот. И это не слабость — это понимание того, что кошки видят нас настоящими. Им плевать на ваши тиражи и литературные премии. Они любят вас за то, что вы вовремя насыпаете корм.

Существует теория, что кошки выбирают писателей, а не наоборот. Звучит безумно? Возможно. Но посмотрите на факты: Теофиль Готье, французский романтик, утверждал, что его кот Эпонина был лучшим критиком. Когда коту не нравился текст, он ложился на рукопись и засыпал. Когда нравился — уходил и не мешал работать. Готье переписывал всё, на чём засыпала Эпонина. И знаете что? Его проза от этого только выигрывала.

Патриция Хайсмит, автор «Талантливого мистера Рипли», была известна своей нелюдимостью. Она избегала людей, но всегда жила с кошками — иногда с тремя сотнями улиток, но это другая история. Хайсмит говорила, что кошки — единственные существа, которые не разочаровывают. Они не врут, не предают, не просят денег в долг. Они просто существуют рядом, и этого достаточно.

Теперь о мистической стороне дела. Кошки издревле ассоциировались с потусторонним миром, с границей между реальностью и фантазией. Неудивительно, что писатели — люди, профессионально пересекающие эту границу — чувствуют с ними родство. Нил Гейман, современный сказочник, держит чёрных кошек и утверждает, что они помогают ему видеть истории. Терри Пратчетт населил свой Плоский мир котами, которые умнее большинства людей. Это не случайность, это закономерность.

Есть и чисто физиологическое объяснение. Мурлыканье кошки имеет частоту от 25 до 150 герц — диапазон, который, по исследованиям, способствует снижению стресса и даже заживлению костей. Писатель, работающий с мурлыкающей кошкой на коленях, находится в состоянии спокойной сосредоточенности. Это как медитация, только с шерстью.

Но давайте будем честны до конца: писатели любят кошек, потому что видят в них себя. Независимые, своенравные, способные часами смотреть в одну точку, притворяясь, что думают о важном. Кошки не служат, они снисходят до сосуществования. Писатели тоже не служат массовому читателю — они снисходят до того, чтобы поделиться своим внутренним миром. Это союз равных, пакт двух одиночеств.

Собаки, при всей их прекрасности, слишком социальны для писательского ремесла. Они требуют внимания, одобрения, взаимодействия. Кошка же позволяет вам исчезнуть в своём тексте на часы, а потом молча придёт и ляжет рядом, когда вы вынырнете на поверхность. Она не спросит, как продвигается роман. Не предложит «просто отдохнуть». Она понимает, что творчество — это не работа и не развлечение. Это способ существования.

И последнее: если вы писатель без кошки, возможно, вы просто ещё не встретили свою. Они находят нас сами — в подъездах, на улицах, в приютах. Приходят и остаются, становясь молчаливыми соавторами всего, что мы напишем. Хемингуэй знал это. Буковски знал. Теперь знаете и вы. Идите, заведите кошку. Или позвольте кошке завести вас.