Почему Бунин не вернулся? Расследование одного упрямого отказа

Его звали домой. В 1946 году в Париж приехал Константин Симонов — молодой, обласканный властью, при орденах — и вежливо намекнул: возвращайтесь, Иван Алексеевич, всё забыто, указ о гражданстве подписан. Бунин, по воспоминаниям окружающих, колебался. Всерьёз. Кажется, даже чемоданы мысленно складывал.

А потом в августе грянуло постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград»: Ахматову с Зощенко вываляли в грязи на всю страну. Бунин прочитал и остался. Вот вам и вся разгадка; хотя нет, не вся. Разгадка длиннее, и начинается она за семьдесят шесть лет до этого визита.

Воронеж, 1870 год. Дворянская семья, которая уже успела промотать всё, что можно промотать (отец Бунина славился тем, что гулял широко и без оглядки на бухгалтерию). Гимназию Иван не закончил: денег не стало, и его учил старший брат Юлий — университетский курс, языки, всё подряд. Ни диплома, ни кафедры, ни связей. Зато полная голова запахов, которыми потом будет пропитана вся его проза: антоновские яблоки, мокрая полова на гумне, дымок из усадебной трубы.

Стихи. Сначала стихи.

В 1903 году он получил Пушкинскую премию — за сборник «Листопад» и за перевод «Песни о Гайавате» Лонгфелло; через шесть лет стал почётным академиком, причём по разряду изящной словесности. Не плохо для человека без аттестата. Самому Бунину, впрочем, этого казалось мало: он вечно ощущал себя обделённым и вечно с кем-нибудь ссорился. С Горьким дружил, потом перестал; Блока считал почти шарлатаном; о «Двенадцати» отзывался так, что цитировать неудобно. Футуристов он не презирал даже, он просто делал вид, что их нет, а это страшнее.

Проза у него вышла жёсткая, без сантиментов, хотя вроде бы про красоту. «Деревня» (1910) разозлила всех сразу: и барам не польстила, и мужиков не пожалела. «Господин из Сан-Франциско» (1915) — сорок страниц про богача, который купил себе круиз, а купить себе лишний день жизни не сумел. Пароход «Атлантида» идёт сквозь океан, внизу, в трюме, ворочается раскалённое нутро машин, наверху играет оркестр, а тело хозяина тем временем везут обратно в ящике из-под содовой. Ни одного лишнего слова. Ни одной морали вслух. Автор не проповедует, он просто показывает: глядите, как оно устроено.

Потом наступил восемнадцатый год, и Бунин сел писать дневник, который назвал «Окаянные дни». Москва, Одесса, голод, расстрелы, толпа на улицах, и он, брезгливый барин с записной книжкой, фиксирует всё это без малейшей попытки быть справедливым. Читать тяжело, и местами неприятно (он не щадит ни красных, ни белых, ни себя). В январе 1920-го Бунин уплыл из Одессы на французском пароходе «Спарта». В России эту книгу целиком напечатали только на исходе восьмидесятых, когда автора уже тридцать пять лет не было на свете.

Дальше — Франция, Грасс, вилла «Бельведер» на склоне холма, откуда видно море, если встать на цыпочки. Нищета, долги, вечная возня с издателями. Рядом жена Вера Муромцева и, что любопытно, Галина Кузнецова, молодая поэтесса: она поселилась в доме как ученица, а осталась в роли, которую сложно уложить в одно слово. Вера Николаевна терпела. Весь Грасс шептался, а Бунин писал «Жизнь Арсеньева» — роман, который он сам называл не автобиографией, а вымыслом, хотя там и Орловская губерния, и усадьба, и юность. Пять книг, лёгкая ткань воспоминаний, и в самом конце — Лика, любовь, оборванная на полуслове. В 1933 году Нобелевский комитет отметил «строгий артистический талант, с которым он воплотил в русской прозе типичный русский характер». Первый русский лауреат по литературе. Премию в 715 тысяч франков Бунин прокутил, раздал эмигрантам, потерял на советах доброхотов; через несколько лет опять считал копейки.

И вот теперь — главное. Во время войны, в оккупированной Франции, в холодном доме без угля, он написал «Тёмные аллеи». Тридцать восемь рассказов, и все — о любви, причём любви короткой, жгучей, обычно несчастной. Название взято из стихотворения Огарёва: «Кругом шиповник алый цвёл, стояли тёмные аллеи». Заглавная новелла умещается на нескольких страницах. На почтовой станции, в дождь, генерал-майор узнаёт женщину, которую тридцать лет назад соблазнил и бросил, когда она была его крепостной девушкой. Она говорит ему: «Все проходит, но не все забывается». И ещё — что простить так и не смогла. Он, кажется, пытается отшутиться, потом уезжает, и в тарантасе его вдруг догоняет мысль: а что, если бы тогда не бросил? Конец. Вот и всё, что нужно для великого рассказа: дождь, два человека и тридцать лет вины.

Бунин считал эту книгу лучшей по мастерству. Тогдашние критики кривились: слишком откровенно, слишком много плоти. Он только пожимал плечами. Под немцами он отказывался печататься, голодал, пустил в дом друзей, которым негде было жить, и по вечерам слушал радио, ожидая новостей с фронта. Победа его обрадовала до слёз. А потом — тот самый Симонов, те самые улыбки и тот самый август.

Умер он в Париже в ночь на 8 ноября 1953 года, в небогатой съёмной квартире на рю Жак Оффенбах. Могила осталась на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Дальше начинается влияние, и тут надо говорить честно: прямых учеников у него почти нет, потому что скопировать Бунина невозможно. Юрий Казаков вырос из его прозы, Паустовский признавался в долге, а Набоков, которого трудно заподозрить в любви к коллегам, делал для Бунина исключение. Бунин научил русскую прозу одному: видеть. Не придумывать красоту, а замечать, как осенний свет ложится на мокрую дорогу, как пахнет кожа, как женщина поправляет волосы.

Так почему же он не вернулся? Может быть, потому что человек, который так точно умеет различать запахи, не мог не почуять тухлинку. Или просто был упрям, как все Буниных в роду. Одно ясно: в «Тёмных аллеях» герой расплатился за один-единственный поступок целой жизнью. Бунин, похоже, расплачивался за свой отказ ещё дольше. И ни разу не пожалел вслух.