Писательская зависть: как не сгореть от чужого успеха, или Почему Толстой ненавидел Шекспира

Давайте начистоту: каждый писатель хоть раз в жизни хотел придушить коллегу по цеху. Не буквально, конечно — мы же интеллигентные люди. Но когда ты три года вылизываешь свой роман, а твой знакомый за полгода настрочил какую-то, прости господи, «историю любви вампира и бухгалтера» — и она взлетает в топы продаж... В такие моменты рука сама тянется к чему-нибудь тяжёлому.

И знаете что? Это абсолютно нормально. Более того — это признак того, что вам не всё равно. Зависть в писательской среде — явление настолько древнее и распространённое, что удивляться тут нечему. Лев Толстой открыто презирал Шекспира и написал целый трактат «О Шекспире и о драме» (1906), где разнёс англичанина в пух и прах. Достоевский и Тургенев не разговаривали двадцать лет после ссоры. Хемингуэй в мемуарах «Праздник, который всегда с тобой» прошёлся катком по половине парижской литературной тусовки. Так что если вы злитесь на успешного автора — добро пожаловать в клуб, членский билет вам выдадут на входе.

Но вот в чём фокус: одни писатели превращают зависть в топливо, а другие — в яд, который их же и убивает. Разница не в силе эмоции, а в том, что вы с ней делаете. Сальери, если верить Пушкину (а мы ему верим, он же Пушкин), сгорел от зависти к Моцарту. А вот Стивен Кинг в начале карьеры завидовал Питеру Страубу так, что это подтолкнуло их к совместной работе над «Талисманом». Чувствуете разницу? Один отравил гения, другой написал бестселлер.

Первое, что нужно понять: успех в литературе — это лотерея, помноженная на труд, помноженная на удачу, помноженная на маркетинговый бюджет издательства. Да-да, последний пункт часто важнее первых трёх. Джоан Роулинг получила двенадцать отказов от издательств, прежде чем Bloomsbury рискнул напечатать «Философский камень». Джон Гришэм обошёл двадцать восемь издательств с рукописью «Времени убивать». А сколько гениальных рукописей так и пылятся в ящиках, потому что автор сдался на пятом отказе или просто не попал в нужное время к нужному редактору?

Чужой успех ничего не говорит о вашем таланте. Вообще ничего. Это две параллельные вселенные, которые иногда пересекаются, а иногда — нет. Когда Набоков писал «Лолиту», он не думал о том, что Хемингуэй только что получил Нобелевскую премию. Он писал свою книгу. И она, между прочим, сначала была отвергнута пятью американскими издательствами и впервые вышла в парижском издательстве эротической литературы. Представьте: будущий шедевр мировой литературы — рядом с бульварным чтивом. Жизнь любит такие шутки.

Теперь о практике. Как не сгореть, когда лента соцсетей забита восторженными постами о чьих-то тиражах, экранизациях и премиях? Первый приём — честное признание. Скажите себе вслух: «Да, я завидую. Мне больно. Это нормально». Не давите эмоцию, не притворяйтесь святым — от этого только хуже. Зависть, которую отрицают, превращается в подавленную злобу и вылезает в самых неожиданных местах: в пассивно-агрессивных комментариях, в прокрастинации, в убеждении, что «всё равно бесполезно».

Второй приём — деконструкция успеха. Разберите чужой триумф на составляющие. Автор написал бестселлер? Отлично. Сколько лет он писал? Сколько книг провалилось до этого? Какая у него команда? Какой бюджет на продвижение? Чаще всего за «внезапным успехом» стоят годы работы, которые никто не видел. Малкольм Гладуэлл популяризировал правило десяти тысяч часов не просто так — оно работает и в литературе. Дебютанты, которые «выстреливают» с первой книги, обычно писали в стол лет десять до этого.

Третий приём — превращение зависти в любопытство. Вместо «почему он, а не я» спросите: «что именно он сделал?». Прочитайте эту чёртову успешную книгу. Проанализируйте её. Найдите приёмы, которые работают. Украдите их — в хорошем смысле. Пикассо говорил: «Хорошие художники копируют, великие — воруют». В литературе это тоже работает. Все воруют у всех, просто делают это с разной степенью элегантности.

Четвёртый приём — перефокусировка. Зависть возникает, когда мы смотрим наружу вместо того, чтобы смотреть на собственный текст. А собственный текст — единственное, что мы реально контролируем. Тиражи, рецензии, премии, лайки — это всё шум. Вопрос, который имеет значение: стала ли ваша сегодняшняя страница лучше вчерашней? Если да — вы на верном пути, и плевать на чужие успехи.

Пятый приём — для совсем отчаянных случаев. Когда зависть душит так, что работать невозможно, сделайте паузу. Закройте соцсети (серьёзно, закройте). Не читайте литературные новости неделю. Займитесь чем-то, что не имеет отношения к писательству. Сходите в поход. Научитесь печь хлеб. Пересмотрите все фильмы Тарантино. Дайте мозгу перезагрузиться. Зависть питается сравнением, а сравнение — информацией. Отключите поток информации, и эмоция начнёт угасать сама.

И последнее, что я скажу — возможно, самое важное. Зависть — это компас. Она указывает на то, чего вы по-настоящему хотите. Если вас колотит от чужого успеха в детской литературе, а вы пишете нуар — может, пора признать, что на самом деле хотите писать для детей? Если бесит, что кто-то получил грант на творческое путешествие — значит, вам нужно это путешествие. Зависть не враг. Она — очень неприятный, но честный друг, который тычет пальцем в ваши настоящие желания.

Писательство — это марафон, а не спринт. Кто-то вырвется вперёд на старте, кто-то обгонит на середине дистанции, а кто-то вообще придёт к финишу первым, стартовав последним. Единственный способ проиграть — сойти с дистанции. Так что завидуйте на здоровье, злитесь, скрипите зубами — но продолжайте писать. Потому что однажды кто-то будет завидовать вам. И, надеюсь, у этого человека хватит мудрости превратить эту зависть в топливо, а не в яд.