Петрарка 21 год писал стихи женщине, которую видел от силы пару раз. В чём тут подвох?

Представьте: мужчина видит женщину один раз в церкви и потом двадцать один год пишет ей стихи. Она замужем, у неё куча детей, они почти не разговаривают. Современный психолог такому пациенту прописал бы... ну, что-то бы прописал. А итальянцы назвали этого человека отцом гуманизма и выбили ему лавровый венок на Капитолии. Сегодня, 20 июля, Франческо Петрарке исполнилось бы 722 года. И вот что странно: свой главный труд жизни он считал ерундой.

Дата рождения — 1304 год, Ареццо. Семья бежала из Флоренции — отец не поладил с политикой, примерно как Данте, только без такой славы.

Отец, нотариус по профессии и по призванию человек прагматичный, хотел сделать из сына юриста — профессия денежная, стабильная, скучная до зевоты. Франческо законы терпеть не мог; вместо кодексов он тайком читал Цицерона, прятал книги под матрасом словно контрабанду, и однажды отец, застукав сына за этим занятием, швырнул тексты классиков в камин. Мальчик, если верить легенде, разрыдался так убедительно, что отец выхватил из огня хотя бы Вергилия — обгоревшего, но живого.

6 апреля 1327 года. Авиньон, церковь Санта-Кьяра. Петрарке двадцать два, он служит при папском дворе — и видит женщину по имени Лаура. Кто она — до сих пор спорят; возможно, Лаура де Нов, замужняя дама с выводком детей. Знакомы они не были. Пары фраз хватило бы, но и тех не случилось.

И тем не менее.

Из этой мимолётной встречи выросли триста шестьдесят шесть текстов — сонеты, канцоны, секстины, — которые Петрарка собирал, переписывал и шлифовал десятилетиями, создавая книгу, вошедшую в историю под названием «Канцоньере». Он придумал форму, которую потом украдут все подряд: Шекспир, Ронсар, наши же Пушкин с Тютчевым — да весь европейский сонет, по сути, вырос из тоски одного авиньонского чиновника по чужой жене.

Мерзкая ирония в том, что сам Петрарка эту книгу всерьёз не воспринимал. Стихи на итальянском — «народном», вульгарном языке — он считал баловством, чем-то вроде сочинения смс между делом. Настоящим трудом, magnum opus, делом всей жизни он полагал латинскую эпическую поэму «Африка» — про римского полководца Сципиона, написанную гекзаметром, по всем канонам, как у классиков. За неё в 1341 году его увенчали лавровым венком в Риме — высшая почесть, о которой поэты того времени только мечтали.

«Африку» сегодня читают разве что филологи. По обязанности.

А «несерьёзные» итальянские стишки о недоступной замужней даме пережили все империи, все войны, смену языков и алфавитов. В груди что-то дёргается от такой несправедливости — человек полжизни шлифовал латинский эпос, а бессмертие ему принесли черновики, которые он стеснялся показывать всерьёз.

Была ещё «Секретум» — воображаемый диалог с блаженным Августином, где Петрарка сам себя же и распекает: за тщеславие, за любовь к Лауре, за то, что слишком любит славу вместо спасения души. Текст этот он никому при жизни не показывал — рукопись нашли уже после смерти. Получается, человек, обожавший публичность (он же первым начал собирать и издавать собственные письма — вот вам и личный бренд за шесть веков до инстаграма), одновременно вёл дневник самобичевания, который прятал от всех.

В 1336-м он забрался на гору Ванту — просто так, ради вида, что по тем временам было почти безумием: люди в горы не лазили без нужды, зачем тратить силы. На вершине он открыл томик Августина и наткнулся на строчку о том, что люди восхищаются горами, реками, звёздами — и забывают о собственной душе. Петрарка расстроился, замолчал и спустился обратно, не сказав спутникам ни слова. Историки литературы потом обозвали этот случай едва ли не первым актом «современного» самосознания в европейской культуре. Может, и перебор. А может, и нет.

Умер он 19 июля 1374 года, за день до своего семидесятилетия — по легенде, его нашли за столом, уронившим голову на раскрытую книгу. Проверить это уже невозможно, да и какая разница: символ получился что надо.

Сегодня, глядя на 722 года дистанции, забавно, что человек, придумавший термин «тёмные века» для описания эпохи между античностью и своим временем, сам не понимал, какую эпоху создаёт. Он писал о недоступной женщине, стесняясь этих стихов, а получил вечность. Так что в следующий раз, когда вам кажется, что несерьёзный текст, написанный «между делом», никуда не годится — вспомните Петрарку. Он тоже так думал.